– С этого дня я буду отслеживать все твои траты, уяснил? – злобно рычит отец, когда я захожу к нему в кабинет по его же требованию спустя пару часов после его криков.
– И что мне теперь, даже развлекаться нельзя? – закатываю глаза, усаживаясь на один из кожаных диванов.
– Если я узнаю, что после твоих развлечений…
– Кто-нибудь пострадал, – перебиваю его, – и бла-бла-бла… Да-да, я понял, пап.
– Заткнись, – шипит он. – Не беси ещё больше.
Глубоко вдыхаю воздух. Мне стоит непомерных трудов молчать и не ответить ему что-либо, но не из-за страха. А тупо, потому что я знаю – он своё слово сдержит. А я слишком привык жить на широкую ногу.
– Так и что? Клубы, развлечения? Нет? – снова задаю тот же вопрос, просто чтобы уточнить все нюансы.
Вещи собраны. Начинаю второй курс обучения на “крутого” начальника в новом месте. Вот буквально завтра: чемодан, вокзал, нахрен. Только вместо вокзала я заберу свою Ламбу, а вместо хрена – дыра под названием Академия «Святого Якова».
– Всё, что пожелает твоя душа, но по уставу Академии, – отец делает глоток виски и протяжно выдыхает. – И с отслеживанием сумм. Я установил порог тебе на карты.
– Прикол, – хмыкаю. – А если я кого-то на свидание отвести соберусь? – чистый сарказм.
Но отец это понял. Не первый день меня знает.
– Пошёл вон с глаз моих, – закатывает глаза он.
А я смеюсь и выхожу.
– Так и что? Когда с Яном пересечётесь? – снова спрашивает Ден, когда мы уже садимся за парту.
– Сегодня вечером в “Изоляции”. Со мной поедешь? – спрашиваю, усмехаясь, предполагая его реакцию.
Друг пожимает плечами, а затем принимает равнодушное выражение лица.
– Не, другие планы, – роняет безэмоционально.
Но меня-то не обманешь. Я вижу, что ему тупо страшно.
Василиса
День начался не с кофе и вообще оказался на редкость дурным: пришли результаты вступительных экзаменов. Вторая волна. Я провалилась. Точнее, на бюджет не попала. А тянуть комер Шикарской академии искусств я не в силах.
Разочарованно плюхаюсь на потрёпанный годами диван, сжимая в руках телефон. По щеке предательски катится слеза. Даже не пытаюсь её вытереть, понимая, что она не последняя.
– Вась, ты чего? – выглядывая из-за угла, спрашивает Лиля.
Она моя тётя. Но глядя на нас, сложно сказать, что Лиля старше. Ей двадцать пять, и она младшая сестра моей погибшей матери. Когда мамы не стало, мне было тринадцать, а бабушка с дедушкой наотрез отказались брать к себе “внебрачный плод”. Да, отца я и не знала. А вот Лиля взяла меня к себе. Двадцатилетняя девчонка убивалась на двух работах и в универе, чтобы прокормить и дать обучение мне.
– Я не прошла на бюджет, – сглатывая ком, дрожащим голосом отвечаю.
До чего ущербно я себя чувствую сейчас. Пелена слёз не даёт рассмотреть перед собой что-либо, но я ощущаю, как диван справа от меня прогибается и тёплая ладонь ложится на моё плечо.
– Васька, я тебе не смогу помочь, – в голосе Лили сочувствие.
– Я и не прошу, – мотаю головой, всё же вытирая ручьи слёз. – Ты и так сделала для меня многое. Нужно научиться решать свои проблемы само́й.
– И что думаешь делать? Можно ведь подождать с поступлением. Подать документы на следующий год.