Киваю.
– Так и сделаю. А пока… не знаю. Поищу работу. Подкоплю денег и тебе помогать начну. Может, получиться съехать, чтобы не сидеть больше на твоей шее, – перевожу замыленный взгляд на Лилю.
Смотрит своими зелёными, как мои, глазами. Переживает. Заметно по тому, как покусывает пухлую нижнюю губу и сжимает пальцы, что обхватывают моё плечо. В целом, мы с ней очень похожи, только я блондинка, а она шатенка, как мама.
– Не спеши переезжать. Встань на ноги, получи образование. Мы не мешаем друг другу, – убирает прилипшие к щекам белые пряди за уши. – Прорвёмся.
И улыбается так подбадривающе, что невольно начинаю ей верить. Затем встаёт и уходит обратно на кухню: мои проблемы только мои, у неё работа и свои заботы.
Откидываюсь на спинку дивана и смотрю в обшарпанный потолок. Эта двушка не видела ремонта уже лет пятнадцать. Изначально квартира принадлежала бабушке с дедушкой, но они переписали её на младшую дочь – Лилю, после того как отказались от старшей – Дины, моей мамы. А отказались, потому что мать родила меня в восемнадцать, почти сразу после выпускного в школе. Кто отец не говорила никому. Стойко приняла, что осталась без родителей и крова. Без крова, потому что в эту квартиру не пускали никого, пока мама не сняла комнату в древней общаге. Просто так. Из принципа. Мол, умеешь ноги раздвигать, умей и пропитание себе находить.
В общем, жили бедно. Очень. И когда пять лет назад мама подхватила пневмонию, никто не смог помочь: ибо денег нет. Лиля, будучи сама немногим старше, переступила через все страхи и стала для меня самым родным и близким человеком. Я просто не могу её подвести. Никак.
Только что я могу? Я же, кроме как танцевать ничего не умею. Я правда пыталась научиться хоть чему-то, но, в конце концов, стало понятно, что единственное удачное во мне – ловкость и изворотливость. Не в плане характера, нет. В этом плане я что-то между «серая мышь» и «бедная овечка». Всегда была. Всегда так называли.
Встаю с дивана, стараясь стряхнуть сложившуюся на плечи безнадёжность. Иду в комнату, которую Лиля выделила мне, как мою спальню, нахожу в комоде джинсовые шорты и белый топ. Несмотря на начало сентября, на улице всё ещё тепло, даже жарко. Скидываю пижаму, из которой так и не вылезла, потому что первым делом полезла проверять результаты. Шорты слегка болтаются на бёдрах, но в целом держатся на выпирающих тазовых косточках.
М-да, надо бы побольше есть.
Не знаю, куда собираюсь, но чувствую, что нужно пройтись. На воздухе всегда думается проще, лучше.
Есть всё же плюс у этой квартиры – она находится очень близко к центру. Он же, по сути, и минус: захочешь побыть в одиночестве и не сможешь. Здесь всегда шумно, всегда движение и ни минуты покоя.
Не беру с собой ничего, кроме телефона и выхожу на улицу. Вдыхаю уже ставший влажным осенний воздух. Люди идут мимо, и каждый чем-то занят: кто в телефоне, кто разговаривает между собой, кто-то, судя по крикам, решает свои дела. Все куда-то идут. Каждый кому-то, где-то нужен. А я… Даже где родилась, не пригодилась.
Вот и чем мне зарабатывать на жизнь? Пойти танцевать в детском театре? Так там не платят толком ничего, а график сумасшедший. Раздавать листовки? Не платят. Официантом? Только где найти место, чтобы чаевые нормальные были? Так бы хоть Лиле ежедневно давала денег.
Останавливаюсь. Официант! Точно!
Судорожно вытаскиваю телефон из заднего кармана и набираю номер, на который уже очень давно не звонила.
– Да ну не бывает так! – после нескольких гудков смеётся на том конце женский голос. – Котова, я думала, тебя собаки съели!
Смеюсь.
– И тебе доброе утро, Крис.
– Ты уж, наверное, забыла, как я подписана у тебя, да?
Поджимаю губы.
Кристина – моя лучшая подруга. И мы давно не разговаривали, потому что всё моё время было занято подготовкой к вступительным, а она уже как два года училась в Шикарском Техническом универе. Она старше меня, и общаться мы начали, как раз когда я переехала к Лиле. Эта девушка всегда была на страже моего спокойствия, потому что намного более боевая, чем я.
– Крис, если честно, я к тебе с просьбой, – скрипя душой говорю я.