– Мы должны отметить твой приезд так, чтобы запомнить его на всю жизнь! – хлопая в ладоши и подпрыгивая от нетерпения, практически верещит подруга.
А я сижу за столом и с улыбкой наблюдаю, как вместе с ней подпрыгивают белые кудри и голубые глаза светятся предвкушением. Ну реально, это не может не забавлять, будто из нас двоих она младше, а не я.
В целом, я-то не против куда-нибудь выйти, к тому же вернулась в родной город спустя пять лет и уже почти ничего не помню: хочется освежить память и голову, особенно перед началом учебного года. Хотя до неё ещё целых три месяца… Просто зная Риту – наша гулянка закончится на каком-то рейве, который мы потом действительно будем вспоминать всю жизнь и хорошо, если в нормальном смысле. А не как в мой последний день здесь – когда мне пятнадцать, ей восемнадцать и нас скручивают посреди дороги, потому что я несовершеннолетняя, а Ритка фак копу в лицо тыкала. Моя спина до сих пор помнит встречу со шнуром от зарядного устройства в руках моей матери.
– Без приключений только, ладно? – хмыкая, спрашиваю, делая ещё глоток чая.
– Ты всё ещё припоминаешь мне тот вечер? – наконец замирает и с грацией кошки усаживается напротив.
– Конечно, припоминаю! – возмущаюсь со смешком. – Я потом в самолёте летела, будто кол проглотила и не шевелилась толком, потому что жопа болела и спина кровоточила.
– А всё потому, что твоя мать сука, – сдувает прядь со лба, подпирая подбородок рукой.
– Не могу не согласиться, – усмехаюсь.
Ой, только не осуждайте. Я ненавижу своих предков, и, поверьте, это взаимно. Всё детство я жила у бабушки, а когда переехала к родителям, то постоянно ходила в синяках и вела себя, как забитая овца. Наверное, только знакомство с Ритой помогло мне немного стряхнуть с себя эту пыль уныния и жалости к себе. Ей тогда было лет шестнадцать, а я совсем ещё пигалица была. И в пятнадцать я к бабушке улетела не просто так: моя мать позвонила своей и сказала: “забирай эту тварь, или я утоплю её в реке”. И да, я это помню, как сейчас, потому что звонила она при мне.
Из-за чего она так – спросите вы? Отвечу: мои предки сильнее себя, любят только бутылку, в которой выше сорока градусов. Я, как вы понимаете, не бутылка.
– Пошли в “Подвал”? – закусывая нижнюю губу и быстро кивая, спрашивает Рита.
На лицо сама невинность – широкие глаза, пухлые щёки, губы бантиком. Короче, классическая “Кукла”. У неё и прозвище среди своих такое же. Правда, только совсем близкие знают, что эта Кукла с безумием в башке. Зато весело.
– Звучит так, словно ты меня хочешь связать на стуле и оставить умирать, – хохочу, глядя на неё.
– Не, – отмахивается. – Ты же сдачи можешь дать. Там просто очень круто! Не так давно открылся, а хозяин мой знакомый по универу. Близкий знакомый, – добавляет, хмуря брови. – Всё не могу привыкнуть, что окончила универ.
– Знакомый, значит, – улыбаюсь лукаво.
– Ну-у, чуть теснее, чем знакомый, – хихикает она.
Протяжно вздыхаю, решая её не пытать, и сразу же кошусь на чемоданы, которые так и не успела разобрать. Фак. Получается, я не успела приехать, а меня уже вытаскивают куда-то тусить.
В темпе допиваю чай, потому что Кукла загорелась идеей клуба и, естественно, ей свербит быстрее разобрать мои шмотки, чтобы найти для меня что-то подходящее. И ещё несколько часов у нас уходит на то, чтобы всё вытащить, разложить и развешать в шкафу, который Рита выделила специально для меня. Само собой, не обходится без пустой болтовни и воспоминаний о том, как весело было раньше.
– Теперь будет ещё круче: надзора-то у тебя больше нет; живём не с предками, а снимаем сами. Завтра ещё тебя на работу устроим, чтобы не сидела на моей шее и всё будет супер, – развалившись в кресле, тараторит подруга. – А ты за пять лет из утёнка в сучку превратилась, в курсе?
Усмехаюсь, качая головой, смотрю в зеркало на дверце шкафа. Да я и не была никогда утёнком, даже не изменилась практически: все те же длинные чёрные волосы, худощавая фигура и взгляд будто боюсь всех и каждого. Ну исключение – татуировки, которые появились на моём теле после восемнадцати лет, с разрешения бабушки, конечно. Даже она понимала, что шрамы, которые достались мне от мамы, меня не украшают.