– Ты, Агафья, молчок держи. Никому не сказывай, что я к тебе ходила. И про купца того не сказывай, что он у меня был. Убьют ведь. И меня, и тебя, и Митьку твоего.
– Кто убьёт, Дарья?
А она только мычит и крестится. Ушла, не сказав.
Теперь сижу и думаю: что же там такое, на капище том, случилось на самом деле? И почему у Григория амулет, и у купца амулет, и, может, у Дарьи тоже есть?
Может, я не сыщик вовсе, а курица слепая, которая в петлю лезет?
продолжи
Августа в 20 день
Сегодня на заре пошла к Дарье.
Не утерпела. Всё равно Митьке травы нужны – горло у него всё хрипит, кашель раздирает. Да и правда эта… она меня жжёт изнутри, хуже огня.
Дарья живёт на отшибе, у самой стены, где острог к реке спускается. Избёнка кривая, вросшая в землю по самые окна. Над крышей дымок вьётся – тоненький, как ниточка. Я ещё издали увидела и обрадовалась: значит, дома, жива.
Подхожу ближе, а у крыльца – следы.
Свежие. Мужские. Сапоги с подковой – по грязи хорошо видно. Не один человек был, двое, а то и трое. И ушли недавно: следы водой ещё не затянуло, хоть утро туманное.
Сердце у меня ёкнуло. Но я перекрестилась и постучала.
Долго никто не открывал. Я уж хотела уходить, думала – нет её, убили, может, как купца того. Или в лес утащили. Но тут засов скрипнул, и Дарья выглянула – щёлка маленькая, только глаз видно.
– Чего тебе? – голос хриплый, чужой.
– Травы мне, Дарьюшка. Митька заходится, не спит ночами. Ты обещала.
Глаз в щёлке поморгал, подумал. Потом засов лязгнул, дверь отворилась.
– Заходи, – говорит. – Только быстро.
В избе темно, хоть глаз выколи. Окна малы, затянуты бычьим пузырём, свету почти нет. Пахнет травами, сушёными грибами и ещё чем-то – кислым, горьковатым. Я такой запах помню с детства: матушка, когда лечила тяжёлых, всегда этим пахло. То ли дурман-трава, то ли ещё что.
Дарья села на лавку, руки на колени сложила. Я на неё глянула и ахнула.
Лица на ней нет. Синяя вся, губы искусаны в кровь, глаза красные, как у мыши-полевки, что в капкане просидела трое суток. И трясёт её всю.
– Что с тобой, Дарьюшка? – спрашиваю. – Кто приходил?
Она молчит долго. Потом говорит:
– Казаки. Ипатьевы люди.
– Зачем?
– Затем, что Ипатий решил, будто я ведьма и купца того сглазила, а после и убила. Будто я его на капище призвала и там ножом порешила.
Я ахнула.
– Да как же… Да зачем тебе?
– А низачем, – Дарья усмехнулась горько. – Затем, что он, Ипатий, дурак. Ему виноватый нужен. А кто у нас в остроге всегда виноватый? Кто по лесам шастает, кто с остяками знается, кто травы собирает да баб лечит? Вот я и виноватая.