Разговор перешёл на другие темы, но Яков больше не участвовал. Он думал о том, что сказал. И о том, что не решился сказать вслух: если начнётся – пощады не будет никому. Ни им, в этой уютной квартире. Ни ему самому. Ни тем рабочим, что мёрзнут в очередях за хлебом. Машина истории запущена, и остановить её уже нельзя.
Поздно вечером, возвращаясь домой, он проходил мимо той самой хлебной лавки на Лиговке. У дверей всё ещё стояла очередь – человек двадцать, закутанных в рваньё, с застывшими лицами. Ждали утра, чтобы не потерять место.
Яков посмотрел на них, потом на своё пальто – хорошее, тёплое, с бобровым воротником. Отвернулся и пошёл дальше.
7
Ночью Алексею приснилась мать. Она стояла в белом, как венчальном платье, и улыбалась.
– Ты не горюй, Леша, – говорила она. – Всё будет хорошо. Ты только не озлобляйся. Не дай злобе сердце съесть.
– Мама, – хотел сказать он, но не мог.
А она всё улыбалась и таяла, таяла, пока не превратилась в облачко пара над замёрзшей Невой.
Алексей проснулся в холодном поту. За окном было ещё темно. Он достал брошюрку Ленина, зажёг коптилку и начал читать.
Читал до утра. Многое было непонятно, но главное он уловил: мир устроен неправильно. Одни работают, другие пользуются. Так быть не должно. И изменить это можно только силой.
Утром он пошёл на завод. Работал, как всегда, у мартеновской печи, глотал раскалённый воздух, лил пот. Но в голове уже стучало другое: не только работа. Борьба.
Вечером – снова в подвал. Товарищ Андрей встретил его вопросом:
– Прочитал?
– Прочитал.
– Понял?
– Понял. Надо менять.
– Хорошо, – кивнул товарищ Андрей. – Тогда слушай дальше.
И начался для Алексея Меньшова новый отсчёт времени. Время, когда из рабочего паренька куётся революционер. Когда каждое слово имеет вес, каждый шаг – значение, каждая мысль – последствия.
Он ещё не знал, куда заведёт его эта дорога. Но знал одно: назад дороги нет.
Глава третья. Февраль. Конец империи
1
23 февраля 1917 года по старому стилю. 8 марта – по-новому.
На Выборгской стороне с утра было неспокойно. Текстильщицы с фабрики «Невка» вышли на улицу – Международный женский день решили отметить по-своему. Шли с требованиями хлеба, возвращения мужей с фронта, прекращения войны.
Алексей Меньшов видел это из окна казармы, где ночевала боевая дружина. Его разбудил женский крик – высокий, пронзительный, многоголосый.
– Бабы пошли! – крикнул кто-то. – Наши пошли!
Алексей выбежал на улицу. Толпа женщин двигалась по Сампсониевскому проспекту в сторону центра. Они несли плакаты, самодельные, на простынях: «Хлеба!», «Долой войну!», «Верните мужей!».
– Товарищи! – закричал кто-то из рабочих. – Поддержим!
И заводы загудели. Путиловский, Выборгский, Трубочный – один за другим останавливали станки, выбрасывали людей на улицу. К женской демонстрации присоединялись рабочие.
Алексей побежал вместе со всеми. В толпе было страшно и весело. Страшно – потому что в любой момент могли выстрелить. Весело – потому что чувствовал себя частью огромной силы, которую нельзя остановить.
– Не бойсь! – кричал рядом пожилой рабочий. – Их мало, нас много! Не посмеют стрелять!