– Смотри, Нечаев. – Ступин подошел вплотную. – Я тебя прикрываю пока. Но долго не смогу. Слишком высоко летит эта птица. Ученые наши, ядерщики… Они сейчас на особом счету. После съезда, после доклада… – он запнулся. – Ты доклад читал?
– Секретный? – Нечаев знал, о чем речь. ХХ съезд, закрытое заседание двадцать пятого февраля. Хрущев говорил четыре часа. О культе личности, о репрессиях, о том, что Сталин – не бог, а убийца. Говорили, что в зале люди падали в обморок. А через месяц текст уже читали на партсобраниях, шепотом передавали из рук в руки. И страна раскололась – на тех, кто поверил, и тех, кто не мог поверить, потому что рушился весь мир.
– Не читал, – соврал Нечаев. – Не положено.
– И правильно. – Ступин махнул рукой. – Иди. И помни: нет никакого дела. Нет Воронцова. Нет кольца.
Нечаев вышел на улицу, когда уже смеркалось. В кармане пиджака тяжелым грузом лежало золотое кольцо с гравировкой «Берлин, май 45-го». Он поймал себя на мысли, что крутит его в пальцах, как четки.
Дома ждала Настя. Она сидела на кухне с тетрадками, но вместо уроков крутила ручку маленького приемника – трофейного «Телефункена», который Нечаев привез еще из Германии. Сквозь шипение и треск пробивалась музыка. Не джаз – что-то новое, ритмичное, с бьющим как пульс басом.
– Буги-вуги, – пояснила Настя, не оборачиваясь. – Круто, да?
– Выключи, – устало сказал Нечаев. – Соседи настучат.
– Пап, ну все так слушают. У Ленки из тридцать пятой есть пластинка на рентгене! «Скелет моей бабушки» называют. Там Эллингтон! – глаза у дочери горели. – А у Витьки новые брюки – дудочки, такие узкие, закачаешься!
– У какого Витьки? – насторожился Нечаев. – С усиками, как у таракана?
Настя покраснела, отвернулась к приемнику.
– Пап, ты отстал от жизни. Сейчас пятьдесят шестой. Стиляги – это модно. Это свобода!
– Свобода, – хмыкнул Нечаев. – Знаешь, дочка, за эту свободу знаешь сколько людей в лагерях сгнило? За то, что не так думали, не так пели, не так одевались?
– Так Сталина же разоблачили! – горячо зашептала Настя, поворачиваясь к отцу. – На съезде! Все говорят: теперь можно!
Нечаев посмотрел на дочь. Молодое, наивное лицо, в глазах – надежда, которой он уже давно не чувствовал. Оттепель. Хрущевская оттепель. Люди поверили, что можно дышать. А он, старый опер, знал, что оттепель – это всегда грязь по колено и трупы, которые всплывают, когда тает лед.
– Иди спать, – сказал он мягче. – Завтра в школу.
Ночью Нечаев не спал. Лежал на скрипучей кровати, смотрел в потолок с довоенной лепниной и думал. Воронцов, Гуревич, НИИ-42, трофейные разработки, немецкие ученые, амнистия пятьдесят третьего, секретный доклад… Клубок спутывался все туже.
Он достал кольцо, поднес к глазам. В слабом свете уличного фонаря гравировка казалась свежей, будто ее сделали вчера. «Берлин, май 45-го». Май сорок пятого. Победа. А для кого-то – начало новой войны. Тихой, секретной, без выстрелов.
За стеной зашипел приемник – Настя, видно, уснула, не выключив. Сквозь помехи пробился голос диктора: «…в Москве открывается… Всемирный фестиваль молодежи и студентов…».
Нечаев усмехнулся. Фестиваль. Иностранцы. Джаз. Свобода. А в это время где-то в закрытых НИИ люди в белых халатах делают вещи, от которых зависит, будет ли у этой свободы завтрашний день.
Он заснул под утро, сжимая кольцо в кулаке. И снилась ему Германия – май сорок пятого, развалины рейхстага, пыль и запах гари. И молодой лейтенант Воронцов, который стоит у входа в подземный завод и кричит: «Товарищ майор, вы только посмотрите! Мы такое нашли – весь мир перевернется!»
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.