Константин Погудин
Выбор архимага Валериуса
Обсидиановый пол в кабинете архимага Валериуса, сверкающий, словно чёрное зеркало, отражал призрачное сияние зачарованных сфер. Их мерцающий свет рисовал в комнате беспокойные тени, живые и злобные. Горин, опередив своего наставника, ощутил на себе пристальный взгляд архимага – сокрушительный вес, ощутимую силу. Валерий, чьи серебристые волосы были словно у покрытой инеем статуи, наблюдал за ним с леденящим спокойствием. – Твое продвижение по службе, Горин, – раздался низкий рокочущий голос архимага, который намекал на сильную магию, – было достаточным. Комплимент прозвучал неубедительно, это было просто признание потенциала, о котором он уже знал. Его мастерство в магии было очевидным, это был исключительный талант в наш упадочный век. Горин опустил голову; его внешность не могла скрыть охватившего его глубокого беспокойства. Адекватно. Это слово ужалило, лишив его бесчисленных часов, потраченных на изучение древних фолиантов, на кропотливое овладение сложными заклинаниями, на опасный танец с изменчивыми магическими силами. Сила пульсировала под его кожей, как буря в клетке, жаждущая освобождения. Однако скупой на похвалы Валериус, казалось, относился к ним как к бесценному драгоценному камню, который раздают только для достижения каких-то загадочных целей. – Спасибо, архимаг, – ответил Горин, тщательно подбирая слова. – Я стараюсь оправдать ваши ожидания. Валериус наклонил голову, на его губах заиграла слабая улыбка. – Ожидания, мой мальчик, – это всего лишь ступеньки. Истинное мастерство заключается не в том, чтобы соответствовать им, а в том, чтобы превзойти их, выйти за общепринятые рамки. А для этого нужно быть готовым к использованию… нетрадиционных методов. Он указал на большой, богато украшенный сундук в дальнем конце кабинета. – Вы освоили защитные заклинания и привязки к стихиям, как я вас инструктировал. Теперь мы углубимся в более… агрессивные формы магии. Формы, которые требуют определенной безжалостности, готовности отстаивать свою волю в мире.”
Взгляд Горина проследил за жестом Архимага. Сундук был вырезан из темного, неопознанного дерева, его поверхность была покрыта символами, которые, казалось, извивались на периферии его зрения, пробуждая в нем древний, первобытный страх. Во время предыдущего урока он мельком видел его содержимое – свитки, перевязанные сухожилиями, пульсирующие слабым, болезненным свечением, и небольшие, искусно вырезанные фигурки, которые, казалось, шептали забытые проклятия. Валерий называл их «инструментами необходимости», артефактами, позволяющими колдунам влиять на умы других, подчинять их волю приказу заклинателя. Горин отшатнулся, его врожденное чувство справедливости восстало против мысли о таком насилии.
«Архимаг, – начал Горин, его голос был напряженным, – я… я не уверен, что готов к таким искусствам. В текстах говорится о присущих опасностях, о порче, которая может укорениться…»
Улыбка Валерия дрогнула, сменившись холодным и жестким блеском в его глазах. «Опасности, Горин, для тех, кто не готов. А ты, мой выдающийся ученик, тщательно готовишься. Думаешь, твоего таланта будет достаточно, чтобы пройти предстоящие испытания? Элдория – город шепота и теней, амбициозных лордов и коварных советов. Власть не просто дается; ее берут. И чтобы удержать ее, нужно быть готовым делать то, чего не сделают другие». Голос Архимага понизился, приобретая шелковистую, почти гипнотическую окраску. «Представь, Горин, возможность подавить инакомыслие одной мыслью, добиться верности без слов, обеспечить, чтобы твоя воля, твое видение этого города, было исполнено без вопросов».
Слова рисовали картину абсолютного контроля, резкий контраст с идеалами баланса и гармонии, которые Горин всегда связывал с истинной магией. Он вспоминал трепет своего первого успешного заклинания, чистую, неподдельную радость от соединения с магическими потоками мира, от формирования их собственной волей. Теперь это чувство было омрачено растущей тревогой. Уроки Валерия всё меньше касались понимания магии и всё больше – её использования как оружия, инструмента манипуляции и подчинения.