Я наблюдала за этой сценой, и во рту стало горько. Вот он – истинный маг. Контроль, изящество, польза. А я… я создаю бублики-поплавки и рычащие лианы. Я была ошибкой системы, сбоем в магической матрице мира.
В кармане у меня лежал камень от отца. Я сжала его в кулаке, надеясь на чудо. Камень стал мокрым и скользким. Никакого чуда. Только подтверждение: я была обречена быть тем, кто я есть. Ходячим, вежливым, несчастным апокалипсисом.
И я даже не подозревала, что самые большие неприятности – те, что способны изменить жизнь, – никогда не приходят в виде потопа или мутировавших растений. Они приходят на сухой, нервной жабе, с печатями Совета Магов и витиеватыми словами. Они приходят вечером.
Глава 3: Вечерний смех и королевский приказ
Вечер в Капельке был временем, когда усталость и запах печёного хлеба делали людей мягче, а языки – болтливее. Таверна «Сухая нора», несмотря на ироничное название, была местом, где скапливалась большая часть городской жизни, сплетен и самого разного эля, от терпкого «Буреломного» до сладкого «Следа Феи».
Я зашла туда, движимая не столько жаждой, сколько желанием раствориться в шуме и не быть на виду. Мой вход, как всегда, отметила тихая волна: влага на стёклах сгустилась, пламя в камине пригнулось с недовольным шипением, а несколько человек инстинктивно приподняли ноги от пола, проверяя, не подтекает ли.
Но здесь ко мне привыкли. Здесь я была своей, пусть и странной, катастрофой. Мне кивнул хозяин, дядя Барни, и жестом показал на свободный столик в углу, подальше от основных скоплений народа. Я поймала взгляд Финна. Он сидел за центральным столом в окружении поклонников, его пальцы лениво крутили в воздухе миниатюрный вихрь, который переставлял солонку и перелистывал страницы чьей-то книги. Увидев меня, он поднял бровь – жест, полный снисходительного сожаления о моей «примитивной» стихии. Я отвернулась.
В другом углу, запотевшая кружка тёмного эля перед ней, сидела Тора. Она не пила, а изучала напиток, будто пытаясь по пузырькам определить минеральный состав почвы, на которой рос ячмень. Её каменное, невозмутимое лицо было отличной маской, но я знала – она замечает всё. Её взгляд скользнул по мне, задержался на моём размякшем, позорном щите, прислонённом к стене, и вернулся к кружке. Никакой оценки. Просто констатация факта.
Чуть дальше, у камина, что-то ярко вспыхнуло. Это был Элвин, маг огня. Он с энтузиазмом что-то доказывал своему собеседнику, и при каждом энергичном жесте с его пальцев срывались мелкие, безобидные искорки. Одна из них угодила в вязаный свитер старика-рыбака. Тот, не моргнув глазом, стряхнул тлеющую ниточку в кружку с пивом. Шипение и смех. Элвин, смущённо захихикав, помахал рукой в мою сторону. Я слабо улыбнулась в ответ. Он был беззлобен, как щенок.
Я заказала морс и уткнулась в стол, слушая обрывки разговоров: о урожае, о капризной реке, о том, что у кузнеца Борга снова сбежал козёл. Обычная жизнь. В которой мне не было места.
И тут дверь таверны распахнулась с такой силой, что она хлопнула о стену, и в помещение вкатилась… суматоха.
На пороге стоял гонец. Но не на взмыленном коне, а верхом на гигантской, пучеглазой, невероятно сухой жабе. Жаба была размером с пони, её бугристая кожа казалась высеченной из песчаника, и она дышала с хриплым, недовольным звуком, выпуская из ноздрей струйки горячего воздуха. Сам гонец, тщедушный человечек в помятом камзоле с гербом Столицы, выглядел так, будто пережил несколько кругов ада в обществе этого амфибийного кошмара.
В таверне воцарилась мёртвая тишина. Даже огонь в камине притих.
– Жители Капельки! – прокричал гонец, и его голос, сорванный от усталости и страха, прозвучал неестественно громко. – Выслушайте волю Его Прозрачного Величества, архимага Элизиума, и Совета Семи!
Он откашлялся, достал потрёпанный свиток и начал читать. Голос его приобрёл неестественно официальную, витиеватую окраску.
– «Да будет ведомо всем и каждому, от мала до велика, что в землях наших, а именно в регионе, известном как Призрачные Топии, наблюдается устойчивая и нарастающая аномалия гидромантического и спектрального свойства, ведущая к дестабилизации магического фона, непредсказуемым метеоявлениям местного масштаба и, что критично, к эрозии установленных границ между цивилизованными землями и территориями, известными как Тёмные Земли…»