– Это… очень экзотично, – осторожно сказала я.
– Экзотично?! – завопил Громов. – Это пошло от твоего полива! От тех луж, что ты оставляла здесь на прошлой неделе! Я высаживал скромный клематис! А выросло… это! Теперь бургомистр хочет, чтобы я это сохранил как «достопримечательность»! А как его подрезать? Оно рычит!
Он ткнул лоптой в ближайший побег. Лиана действительно издала низкое, недовольное урчание и отползла на сантиметр.
– Мне жаль, – пробормотала я, отступая. – Я попробую быть осторожнее.
– Осторожнее?! – его возмущение, казалось, могло само по себе вызвать дождь. – Да ты ходишь, как ходячее наводнение! Плачь над своим огородиком, а не над муниципальными клумбами!
Я сбежала под его проклятия, которые, к моему облегчению, не материализовались в град. Но на душе было скверно. Он был прав. Моё присутствие калечило всё, к чему я прикасалась. Даже цветы мутировали.
Следующей остановкой должна была стать кузница Борга. Мой щит, заказанный две недели назад, был, по слухам, готов. Борг славился тем, что мог выковать доспехи, выдерживающие удар горного тролля. Моя проблема была иного рода.
В кузнице пахло углём, металлом и мужским потом. Борг, широкоплечий, с обожжёнными предплечьями, встретил меня молчаливым кивком. На столе лежал он. Щит.
Он был… красив. Идеальной круглой формы, с чеканкой в виде волны по краю. Но материал вызывал вопросы. Он не был металлическим. Или деревянным.
– Пробковое дерево с Андрийских утёсов, – отчеканил Борг, заметив мой взгляд. – Пропитано особым воском из ульев светлячных пчёл. Гибкое, легкое. В теории – отталкивает воду.
– В теории? – переспросила я.
– В теории, – угрюмо подтвердил он. – Испытывал. Лил на него из ведра. Стекало. Но с тобой… – Он тяжело вздохнул. – С тобой всё иначе. Возьми.
Я осторожно прикоснулась к щиту. Поверхность была тёплой и немного липкой. Под моими пальцами воск словно ожил, потек. Красивая чеканка волны начала расплываться, как масляная картина под дождём.
– Видишь? – в голосе Борга прозвучало нечто среднее между отвращением и профессиональным интересом. – Твоя аура… она не просто мокрая. Она растворяет защиту. Размягчает. Делает уязвимым. Этот щит против тебя – что бумажный зонт против урагана. Бери. Дарю. Мне он больше не нужен.
Я взяла щит, чувствуя, как он прогибается в руке, становясь похожим на податливый пряник. Позор горел щеками. Я была не просто несчастным случаем. Я была анти-мастером, порчей на всё, что создавали умелые руки.
– Спасибо, – прошептала я и, прижимая к груди размякший щит, выбежала на улицу.
Остаток утра я провела, бродя по городу, стараясь ни к чему не прикасаться и ни с кем не встречаться глазами. Но Капелька была маленькой. В булочной «У Сдобного Бобра» не удержалась – запах свежего хлеба был сильнее страха.
– А, Амбриэль! – певуче приветствовала меня хозяйка, тётя Глаша. – Как раз кстати! Попробуй новый сорт – «Утренняя росинка»!
Она протянула мне ещё тёплый, румяный бублик. Я взяла его, уже мысленно прощаясь с его хрустящей корочкой. Но на этот раз всё было иначе. Бублик в моей руке не размок. Напротив, он будто стал ещё более упругим. Я удивлённо посмотрела на него, а он… подпрыгнул у меня на ладони. Легко, словно мячик.
– Ой! – ахнула тётя Глаша.
Бублик подпрыгнул ещё раз, потом сделал сальто в воздухе и плавно опустился обратно. Он был сухим, идеальным и… плавучим. Я опустила его в бочку с водой для теста у прилавка. Бублик гордо покачался на поверхности, не впитывая ни капли.
– Никогда такого не видела! – прошептала булочница. – Это… это чудо!
– Это несчастный случай, – поправила я её без радости. Чудо бы пригодилось в бою, а не в булочной. Я оставила «Утреннюю росинку» плавать в бочке, как грустный памятник моей никчемности, и ушла под восхищённые взгляды других покупателей.
Моё уныние достигло дна к полудню. Я сидела на краю городского фонтана (который, к счастью, в моём присутствии лишь застенчиво пускал пузыри) и смотрела, как по улице важно шествует Финн, маг воздуха. Его плащ развевался не просто так, а художественными, витыми струями ветра, отгонявшими от него пыль и назойливых мух. Его волосы лежали идеально, будто каждую прядь укладывал личный стилист-бриз. Он ловил на себе восхищённые взгляды девиц у колодца. Одна из них, пытаясь повторить его изящный жест, неловко взмахнула рукой и опрокинула ведро с водой себе на ноги. Финн снисходительно улыбнулся и, щёлкнув пальцами, высушил её платье за секунду. Девушка вспыхнула от благодарности и смущения.