Вполне понятно, что без Джи у меня сразу шло торможение, и чтобы поддерживать мой полет, он почти каждый день писал мне письма на открытках из разных мест, где бывал по работе. Это были темы для размышления, задания, комментарии к сказкам, отправленные, например, из Владивостока, Пятигорска или Варшавы. Если писем вдруг не было, я знала, что он вернулся в Москву и мы увидимся в выходные.
Я была уже в последних классах интерната. К тому времени круг моих чтений значительно увеличился. В него вошли труды философов и мистиков разных времен и народов, сказки, мифы, трактаты алхимиков, суфийская мудрость и русские пословицы, арканы Таро и романы Достоевского. Что удивительно – я все понимала, но если что-то все же было недоступно моему пониманию, то догадывалась интуитивно или спрашивала потом у Джи
А пока он был в отъезде я, как обычно, жила в интернате.
И снова я пела в хоре и занималась хореографией, и каждое утро девочки делали утреннюю зарядку под песню Высоцкого про физкультуру ("Встаньте прямо, Руки шире…") в длинном коридоре, на паркете, который сами и натирали. На уроках труда мы шили комплекты постельного белья, а на уроках китайского всем классом громко кричали по-китайски, повторяя за учителем, или разбирали тексты.
Мы жили в спальнях по 25 человек. У каждой девочки была своя тумбочка и место в стенном шкафу. На этаже в каждом крыле было по 3 спальни.
Интернат располагался рядом с Новодевичьим монастырем, моим любимым местом в Москве. Монастырские стены, храмы, пруд, утки, ивы у воды. Мы часто подолгу гуляли там с подружками, иногда я немного рисовала с натуры.
Оказывается, мои родители тоже рисовали там в свое время, когда были студентами художественного института, а еще, по легенде, отсюда же, из этого монастыря, мой прапрадед украл мою прапрабабушку, они поженились и у них родилось 16 детей.
Кроме встреч, гостей, писем, чтений, учебы и прочего, мне было дано задание вести дневник наблюдений. Сверху, над текстом, должна была стоять дата записи, день недели со значком планеты и место, где она была сделана. Должно было быть описание погоды, настроения, состояния здоровья, внутренних ощущений и внешних событий. Свои наблюдения желательно было не оценивать, а как можно точно описывать без лишней эмоциональной окраски, как можно объективнее и правдивей.
Иногда Джи просил читать эти записи вслух. Особенно его интересовало то, как несколько человек описывают одно и то же событие в своих дневниках. Его забавляло то, что описания были настолько разными, как если бы это были абсолютно разные события. В этом случае мы, его студенты, понимали, что в наших записях мало объективности и много чего от себя.
Чтобы научиться держать внимание на живом общем поле в пространстве нашей компании, особенно тогда, когда мы были в разных местах, времени и обстоятельствах, и чтобы мысленно моментально оказываться в этом поле, Джи предлагал обзаводиться талисманами. Нащупав такой предмет в кармане, или наткнувшись на него в своей сумке, я сразу попадала мысленно на наше общее воображаемое деревянное покрытие палубы. Мы играли в это. Как будто раз – и мы снова все вместе.
Когда Джи садился за стол поработать, подготовиться к важной для него встрече или просто что- то прочитать и сделать записи в небольших книжках, которые он повсюду носил с собой, он доставал свои талисманы и ставил их на стол перед собой.
Его любимыми талисманами были:
– камни с побережий разных морей, подобранные там им самим;
– каштаны и желуди, им самим подобранные под деревьями;
– монетки, найденные по дороге или полученные каким то другим образом;
– иконки с изображением святых. Особенно образ св. Георгия Победоносца;
– тексты молитв; ремни, записки и открытки, на которых они были напечатаны;
– билеты из поездок, наполненных ветрами и мотивами;
– кости для игры в нарды.
Кристаллы, бусы, книги, четки, и другие предметы так же были талисманами и помогали в разных линиях работ. Если читать молитвослов в храме и потом открыть его для чтения в метро, к примеру, то внутренняя атмосфера и внимание при чтении будут, как в храме.