Из серой тени я за несколько часов превратилась в румяную от волнения юнгу, которую только что приняли на корабль, идущий именно туда, куда мне надо – в ПУТЬ.
Так, в возрасте 14 лет, я и оказалась на условной Палубе Корабля, подобравшем меня в мирском океане. Это было самое надёжное и реальное место в мире.
Только надо было привыкнуть к тому, что она все время трансформируется. То уходит из-под ног так же неожиданно, как и появилась, то превращается в класс хорового пения, то вдруг может метнуться в накрытый стол под старым тополем.
Надо было постоянно следить за ее перемещениями и стараться не потерять. Таким было первое условие. А уж если потерялась, то нужно было знать, как снова попасть в ее пространство и время – в ее координаты.
Джи сразу сказал, что мне нужно новое имя для внутреннего круга команды и предложил мне самой его придумать.
– Я – Розовый Джо.
– Нет. Это твое прежнее, детское имя для игр. Теперь тебя будут звать Молодой Дракон, дорогая, если ты не против, конечно.
Как только я кивнула в знак согласия, Джи тут же достал из сумки 2 тома древнекитайской философии, труды С. Аверинцева, "Живопись из сада с горчичное зерно" и стихи Ли Бо.
– Все эти книги надо прочитать, изучить и законспектировать, – сказал он.
Почему именно с Китайской Традиции начался мой путь? На самом деле всё просто. Моя связь с Китаем была очевидна: моя семья долго жила в Китае, а потом так совпало, что квартира в Москве выходила окнами на Китайское посольство и учиться меня отдали в интернат с углублённым изучением китайского языка.
Когда Джи уезжал в командировки по работе, я занималась изучением данных мне материалов и училась рисовать в китайском стиле по учебнику, который он мне оставил. С головой погрузилась в работу. От философии Лао Цзы меня невозможно было оторвать. Учитель по алгебре очень удивился, изъяв из под парты учебник древнекитайской философии вместо морского боя. Дао, даосизм – была моя первая осознанная самостоятельная работа.
Нагрузок, интенсивных и умопомрачительных ситуаций, а особенно провокационных обстановок было рядом с Джи предостаточно. Он весь, казалось, был начинен особенными вибрациями, что внешне выражалось в узорном и ажурном хитросплетении нашего жизненного пространства. Это происходило таким невероятным и сказочным образом, что весь смысл его лекций и бесед тут же и ложился перед нами ярким примером из сиюминутной жизни, оборачивался нужным событием или просто молниеносно проявлялся в природе.
Джи творил для нас мосты, складывал место и время переходов, чтобы мы могли пройти в особо тонкие состояния, где только и возможна передача знания и обучения, которое проходило абсолютно незаметно для меня.
Взгляды, мысли, идеи начинали оживать в особом творческом пространстве, настолько далеком от штампов и шаблонов, что все привычное и знакомое, все, чем был раньше занят мой ум – все это оставалось за бортом волшебного феномена. Наши инопутешествия требовали большой отдачи сил, здоровья, выносливости и инициативы, а не простого разглядывания и пребывания в некоем таинственном состоянии.
От нас требовалось сразу держать творческое пространство на встречах и стараться научиться действовать в нем, учиться в нем и расти одновременно.
Там, на этих встречах, к скромным возможностям учеников прибавлялись такой мощности вдохновение и сила, посланные от друзей Джи и от него самого, что все вдруг становились умнее, талантливее и сильнее, чем были на самом деле. Часто я не выдерживала этого потока, и меня или выбрасывало в сон, или заболевало горло.
Мое отношение к таким особого рода прогулкам по окрестностям под руку с Мастером, когда уходит человек одним, а приходит уже совершенно другим, было крайне негативным. Стремительный и энергичный, мощный и могучий полет сознания по вертикали в обществе Джи, означал для меня падение на мой обычный уровень после его ухода.
Приходилось также привыкать к перепадам, когда мне вдруг открывались двери прекрасной гостиной с музыкой и танцами, откуда лились прекрасные звуки, где я могла танцевать и быть красавицей на балу, но всегда нужно было помнить, что в любой момент (а этот момент наступал обычно к полуночи, за час до закрытия метро), мне нужно быстро покинуть встречу и успеть вскочить в уходящий вагон.