– Ты хочешь не просто поблагодарить, – его голос становится тише, бархатным, проникающим прямо в душу. – Ты хочешь меня поцеловать.
Он наклоняется. Его лицо приближается к моему, и я не могу пошевелиться, не могу отшатнуться. Тело немеет, разум плывет в этом сладком, одурманивающем тумане. Я тону в его глазах, в этой опасной, манящей бездне. Его дыхание касается моих губ…
И в этот миг из самых глубин моего существа, из того места, где живет инстинкт самосохранения, вырывается спазм ярости. Осознание того, что мной пытаются управлять, что мою волю пытаются сломать, становится тем ледяным ударом, что разбивает чары. Я резко, со всей силы, на которую только способна, бью его по лицу.
Глухой хлопок ладони о щеку оглушительно громко разносится в каменной тишине лестницы.
Ло́тар медленно, очень медленно отстраняется. Он даже не пошатнулся. Кажется, я не ударила его, а лишь нежно провела рукой по щеке. Но моя собственная ладонь горит огнем, а костяшки ноют от боли.
Я отпрыгиваю от него, сердце выскакивает из груди, а в глазах стоит бешеная, животная ярость.
Он смотрит на меня. Сначала в его взгляде вспыхивает чистая, нескрываемая ненависть. Быстрый, как удар кинжала, взгляд, обещающий страшную месть. Но почти мгновенно эта эмоция сменяется другой. В его глазах мелькает удивление. Глубокое, неподдельное изумление. А затем – проблеск уважения. Тонкий, как лезвие бритвы, но заметный. Намек на то, что я – не пустое место. Что я только что доказала, что представляю из себя нечто большее, чем просто испуганная девчонка из другого мира.
Он медленно проводит языком по внутренней стороне щеки, будто пробуя на вкус собственную кровь.
– До завтра, Джоан, – выдыхает он. Эти слова звучат не как прощание, а как обещание. Как клятва, произнесенная сквозь стиснутые зубы, в которой смешались ненависть и зарождающееся любопытство.
Мое сердце бешено колотится, отдаваясь в висках оглушительным стуком. Я стою, прислонившись к холодной каменной стене, и смотрю, как он поднимается выше по лестнице, его темный силуэт растворяется в тенях следующего этажа. Оставшись одна, я наконец позволяю себе дрожать, осознавая, что только что вступила в опасную игру, правил которой не знаю, а мой противник оказался куда более страшным, чем орды мертвецов за стенами.
Я поворачиваю тяжелый железный ключ в замке, и деревянная дверь с тихим скрипом подается внутрь. Передо мной открывается крошечное помещение, и меня охватывает странное чувство – смесь разочарования и облегчения. Конечно, это не хоромы. Временным обитателям, вроде меня, видимо, полагается самый скромный приют.
Комната совсем маленькая, словно келья. Вдоль дальней стены встроена узкая кровать с тонким матрасом и одним свернутым одеялом. Высоко на стене, на половине высоты комнаты, зияет небольшое окошко с грубыми деревянными створками, через которое льется бледный свет ночных светильников крепости.
В углу, прямо у двери, я замечаю душевую – небольшое пространство, огороженное потертой занавеской из плотной ткани. Рядом, прямо в каменной кладке стены, выдолблено углубление, напоминающее унитаз, с едва уловимым стоком вниз. Примитивно, но функционально.
Я подхожу к небольшому деревянному шкафу, стоящему у кровати. Открываю его. Внутри аккуратно сложены несколько грубоватых, но чистых полотенец. На полке внизу стоят полуботинки – легкие, на гибкой подошве, разных размеров. Я нахожу свою пару.
На вешалках висят несколько комплектов одежды. Один тип костюмов состоит из маек и брюк, сшитых из тонкого, но невероятно плотного материала. На ощупь он прохладный, эластичный, приятно облегает пальцы. Одни костюмы – почти белого цвета, но с легким перламутровым отливом, словно внутреннее свечение. Другие – темные, как черный жемчуг, с таинственными переливами глубокого индиго, появляющимися при движении ткани.
Я выбираю темный вариант. Цвет напоминает мне ночное небо этого мира – тревожный, но скрывающий. Нахожу свой размер и, взяв комплект, направляюсь за занавеску.
В душевой я с удивлением обнаруживаю не примитивную лейку, а систему труб, опоясывающих пространство сверху. Нахожу бронзовый рычаг и осторожно поворачиваю его. Раздается легкий шипящий звук, и из множества мелких отверстий в трубах с приличным напором устремляются струи воды. Она чистая, прохладная, смывает с кожи пыль, пот и кровь пустоши, принося долгожданное ощущение свежести.