Достаёт из саней шкуры, кладёт их на снег. Потом – свёрток с едой.
– Костер только не разводи – хозяин гневаться будет.
Смотрю на заснеженный лес. Прикрываю веки. Умереть здесь легко. Замёрзнуть – еще проще.
Но я в сказке. А в сказках есть Живая и Мёртвая вода. Есть способ выкрутиться. Надо только продержаться.
– Уважь нас, – виновато говорит Иван, разгружая последнее.
Смотрю на него. На еду, что он оставил.
– Хорошо, – киваю я. – Только и ты меня уважь. Поговорю с Морозко, если он явится. И если меня отпустит, покажешь, как попасть к Бабе Яге?
Иван кивает.
– По рукам! – выдыхаю я.
Он протягивает руку. Я пожимаю её.
Иван садится в сани. Щёлкает вожжами. Лошади трогаются. Колокольчики звенят. Сани уезжают – всё дальше, дальше.
И вот я одна в лесу.
Проходит час. Может, больше. В лесу начинает темнеть, и сумерки наползают быстро, как будто торопятся укрыть мир.
Я уже вытоптала весь снег под елкой, потому что сидеть на одном месте невозможно – слишком холодно, ноги каменеют даже в валенках, которые мне дали в деревне. Приходится ходить туда-сюда, размахивать руками, чтобы хоть как-то согреться. Но снег продолжает валить, густой и мокрый, припорашивает шкуры, которые оставил Иван, засыпает свёрток с едой.
Я с ужасом думаю о том, что ждёт меня ночью. Невольно вспоминаю ролики про выживание, которые смотрела в интернете – как люди умирают от переохлаждения, как замерзают пальцы, как организм постепенно отключается. И всё это пугает меня до дрожи, которая уже не от холода, а от страха.
Вдруг издалека слышится волчий вой.
Протяжный. Голодный.
«Только этого не хватало!» – думаю я всердцах, сжимая кулаки под шалью.
Волки меня попросту сожрут и косточек не оставят! Будь прокляты Иван с Бабой Ягой!
Ведь очевидно, что Морозко не придёт! Возможно, он заморозил насмерть ту Настеньку – раз у него такой отвратительный характер, может быть, не перенёс отказа. Иван ведь ничего не сказал про то, что жених Насти вернулся с ней из леса. Может, они оба теперь – ледяные статуи где-то в этой чаще, а Морозко твёрдо решил уничтожить деревенские посевы просто из злости. Потому что как вообще дух зимы, существо изо льда и холода, может любить людей?
От этих мыслей становится совсем не по себе.
Пытаюсь вспомнить, как Морозко выглядел в детской сказке из книжки с картинками – приятный милый старичок с белой бородой, добрый дедушка, который дарит подарки. Но картинка не приходит. Вместо неё в голове всплывает та открытка – мужчина с холодными глазами, от которого веет властью и опасностью.
И вдруг я замечаю в сумерках что-то странное.
Волки.
Они стоят в отдалении, между деревьями, но не приближаются. Необычные волки – полностью белые, с горящими льдистым светом глазами. Они как будто не особенно интересуются мной. Стоят неподвижно, словно ждут чего-то.
Волки выстраиваются в линию, словно это военный строй, и я застываю, не понимая, что происходит.
А потом сверху пикируют чёрные птицы – огромные, с размахом крыльев больше метра. Они касаются земли – и превращаются в вытянутые тени, которые напоминают кривые человеческие силуэты, но искажённые, неправильные, жуткие.
Один из них носит корону – ржавую, перекошенную.
Другой тащит за собой топор, оставляющий на снегу чёрную борозду.
– Навь… – шепчу я и отступаю назад, спиной прижимаясь к стволу дерева.