Юкке меланхолично отметил, что происходящее действительно странно. Но тут споткнулся и свалился на землю; в нос с новой силой ударила вонь, словно все трупы кладбища еще не переварились в чьей-то гигантской утробе. Смола поспешила подтечь ближе, нашарила его ноги и принялась окутывать с ошеломительным рвением, будто он — единственное, что ей нужно.
Юкке пытался стряхнуть субстанцию, но боролся впустую, как муха в меду. Смола тяжело легла на грудь, обездвижила руки. Но даже тогда Юкке оставался верен себе: он не кричал, не звал на помощь, с пугающим равнодушием принимая неизбежный исход.
Если это смерть, то судьба проявила небывалую изобретательность. По крайней мере, он не отравился крысиным ядом…
Когда густая, вязкая жижа затекла в нос, уши и горло, все вдруг закончилось. Юкке точно вынырнул из-под воды: сделал жадный судорожный вдох, ловя как можно больше воздуха. Он думал, что успел задохнуться, но легкие наполнились живительным кислородом. Глаза распахнулись и увидели свет.
Юкке недоверчиво осмотрел себя, охлопал, но не обнаружил ни следа, ни черного пятнышка. Затем поднял голову: склеп был как склеп, могилы как могилы, и еще дымился неподалеку брошенный окурок.
Тогда он поднялся, все еще борясь с дрожью в руках и ногах, подобрал слетевшую с плеча сумку, пригладил волосы. Что бы ему тут ни привиделось, желание курить его покинуло – возможно надолго.
Юкке торопливо направился к выходу с кладбища, но вдруг замер. Дыхание перехватило, зрачки расширились.
«Приветствую, смертный», — вкрадчиво прошипело-просвистело в голове. — «Как думаешь, мы с тобой подружимся?»
— …И вот, когда потенциальная энергия расширяющегося пара преобразуется в механическую энергию… Юкке, ты слушаешь?
Вся группа вслед за учителем обратила взгляды к товарищу. Для этого сидящим на первых рядах пришлось задрать головы, потому что деревянные сиденья по обе стороны от прохода были расположены восходящими ярусами, а тот, о ком шла речь, всегда предпочитал сидеть выше остальных, за последней партой.
— Я слушаю, — удрученно отозвался Юкке, глядя в окно и сжимая в кулаки покоящиеся на парте руки. На его бледном лбу блестела испарина.
Бо вопросительно поглядела на свою соседку, Берти, но та осталась безразлична к странностям, творящимся с их одногруппником.
— Тогда я жду, что ты ко всему прочему будешь записывать, — недовольно заметил учитель. Он огладил аккуратную седую бородку и поправил очки на переносице. — Напоминаю, что в этом триместре вас ждет большая контрольная по физике.
— Да я сдохну раньше! — простонал Юкке во всеуслышание и скорчился, словно от приступа боли.
— Я отправлю вас к директору! – пригрозил учитель в ответ на дерзость. – Я уже предупреждал вас, юноша!
Случалось, Юкке отвечал колкостями на замечания, но в этот раз что-то действительно было не так.
— Нет! — Бо больше не могла терпеть, она вскочила с места без дозволения, что для нее было равносильно маленькому подвигу. — Вы же видите, ему плохо! Его нужно отвести к медсестре.
Учитель моргнул удивленно, снова поправил сползшие очки и будто только теперь разглядел ученика по-настоящему.
— Хорошо, хорошо… — сбивчиво пробормотал он. — Тебе и впрямь плохо, Юкке?
Тот страдальчески кивнул.
— Так и быть. Бо, отведи его в медицинский кабинет.
Бо видела, как Берти закатила глаза, но ничего не могла с собой поделать (и нечего укорять ее в желании помочь!) Она поднялась к Юкке, помогла ему встать. Двигался он самостоятельно, но скованно. Можно было подумать, что собственное тело сделалось ему вдруг противно. Под жадными взглядами одногруппников, готовых на все, лишь бы отвлечься от урока, и под их нарастающий галдеж они покинули кабинет.
Бо придерживала Юкке за локоть, хотя ему это, кажется, и не требовалось. Они в молчании шли по пустому коридору. Крашеные доски поскрипывали под ногами, нарушая тишину уроков за прикрытыми дверями. Темные панели и пол резко контрастировали с белыми стенами, от которых даже тусклый осенний свет, льющийся сквозь большие окна, отражался ярко.
Юкке всегда держался прямо, осанка у него была аристократическая, но сегодня его голова клонилась к груди, а плечи выступали вперед, будто в попытке защититься. Даже светло-пепельные волосы умудрялись оттенять болезненную бледность лица.