– У вас есть расчёты? Предполагаемая глубина проблемы?
– Есть опыт, – ответил он просто. – И логика. Можно замазать, конечно. Будет красиво. А через пару лет эту стену, возможно, придётся разбирать и складывать заново. Уже с моими потомками.
Он говорил о доме, как о живом существе, которому можно навредить неосторожным вмешательством. И в этом была своя, железная правда. Но правда Насти была иной.
– У нас нет времени и, откровенно говоря, денег на такие фундаментальные вмешательства без полного обследования, – сказала она, поднимаясь. – Бюджет расписан до копейки, график жёсткий. Инвестор ждёт результатов. Если мы начнём копать фундамент, проект уйдёт в штопор.
– Инвестор, – повторил Илья, и его лицо стало каменным. – Ага. Пётр Ковалёв. Он уже звонил. Интересовался, почему мы ещё не начали «преображение» фасада. Спросил про возможность добавить «пару симпатичных фонариков в стиле лофт».
Настю сковало холодом. Пётр уже здесь, уже влияет. И его влияние чувствовалось в каждом слове Ильи, в его настороженности.
– Я поговорю с ним, – сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Но пока мы работаем по утверждённому проекту. Ваша задача – подготовить каменные элементы для реставрации фасада согласно тем самым спецификациям. По поводу этого участка… – она снова взглянула на зловещий «пуз». – Я внесу изменения в проект, закажу дополнительное обследование. Но это требует времени.
– Время, – Илья покачал головой. – У этого дома время кончилось лет двадцать назад. Сейчас идёт отсчёт до полного обрушения. Или до того момента, когда его просто снесут за ветхостью.
Разговор зашёл в тупик. Они стояли друг против друга в тени старого дома, и пропасть между их подходами казалась глубже любой трещины в стене. Настя чувствовала разочарование. Она приехала работать с профессионалами, а столкнулась с упрямым ремесленником, который, казалось, презирал всю систему, в которой она существовала.
– Я пришлю вам официальное, дополненное техническое задание к концу дня, – сказала она, возвращаясь к деловому тону. – И прошу придерживаться его. Если у вас есть аргументированные возражения – предоставьте их в письменном виде, с расчётами. Мы их рассмотрим. Но неофициальные «я знаю» – не аргумент.
Илья Савельев снова смерил её тем пронзительным, холодным взглядом.
– Как скажете, главный архитектор. Будем работать по бумажкам. – Он надел перчатку, давая понять, что разговор окончен. – Витя покажет вам, где будут стоять леса. И, кстати, будьте осторожны внутри. Полы гнилые, а на втором этаже, в угловой комнате, по слухам, ещё со времён детдома никто не был. Местные говорят, там «нечисто».
Последнюю фразу он произнёс без тени улыбки, совершенно серьёзно. И это прозвучало не как суеверие, а как мрачное предупреждение.
– Я архитектор, а не охотник за привидениями, – отрезала Настя и, кивнув, направилась обратно во двор, где её уже ждал оживлённый Витя.
Пока парень показывал ей разметку под леса, оживлённо комментируя каждое действие («А тут, Настась… Анастасия Сергеевна, мы вот эту стену будем чистить под микроскопом, буквально! Илья Игнатьич не позволяет и пылинки лишней оставить!»), Настя лишь вполуха слушала. Её мысли были заняты двумя вещами: упрямым, как скала, Савельевым и тенью Петра Ковалёва, уже нависшей над проектом.
Вернувшись в кофейню к обеду, она обнаружила на столике у окна свой ноутбук и стопку распечатанных чертежей, которые привезла с собой. Марина принесла ей суп.
– Ну как, осталась в живых после встречи с нашим суровым реставратором?
– Он… сложный, – призналась Настя, снимая тёплое, но уже промокшее по краям пальто.
– А я тебе говорила. Что, поспорили?
– Ещё как. Он хочет всё переделывать, исходя из своего «чутья камня», а я должна укладываться в бюджет и сроки.
– Знаешь, – Марина присела напротив, – я тут подумала. Может, он не просто упрямится? Савельевы этот дом как свою больную совесть воспринимают. Дед Ильи работал здесь, когда дом был ещё жилым. А потом… потом что-то случилось. И дом опустел. Говорят, старик Савельев, Олег, винил себя. Может, Илья теперь хочет всё исправить, но по-своему? Идеально.