– Внутри пока делать нечего. Там обмеры, расчёты, ваша часть. А моя начинается здесь, – он кивнул на камень. – С материала. Камень нужно понять, прежде чем его резать.
– Я вижу, вы уже начали, – Настя кивнула на глыбу и молодого парня, который выключил болгарку и с нескрываемым интересом их разглядывал. – Но у меня есть утверждённый проект и спецификации по материалам. В частности, для воссоздания утраченных элементов карниза требуется песчаник определённой плотности и цвета. Я надеюсь, образцы были согласованы?
Илья Савельев медленно выдохнул, и в его глазах мелькнуло что-то, что Настя с её опытом сразу распознала как раздражение профессионала, которому диктуют условия «сверху».
– Образцы были. Но образец – это кусок размером с ладонь. А глыба – это история. Вот смотрите.
Он подошёл к камню и снова провёл рукой по срезу. Настя приблизилась. Поверхность была неоднородной: слои разных оттенков серого и бежевого, вкрапления окаменелых раковин, тонкие прожилки ржавого цвета.
– Этот камень из того же карьера, что и исторический. Но карьер – не принтер, госпожа Орлова. Каждая пласта – как страница в книге. Одна – плотная, идеальная для нагрузки. Другая – пористая, с включениями. Если слепо пилить по утверждённым размерам, можно получить элемент, который через два года рассыплется от мороза или потянет влагу, как губка. Нужно «читать» камень. Находить в глыбе место для каждой детали.
Это была поэзия. Но поэзия, идущая вразрез с графиком и сметой.
– Я понимаю вашу точку зрения, – начала Настя, выбирая слова. – Но у нас есть инженерный расчёт нагрузок и чёткие технические требования. Проект прошёл историко-культурную экспертизу. Отклонения от согласованных параметров могут повлечь проблемы при приёмке.
– Приёмка, – он произнёс это слово так, будто оно было горьким на вкус. – Главное – чтобы бумаги сошлись. А что будет с домом через десять лет – это уже никого не волнует, да?
В его тоне прозвучала такая горькая, выстраданная уверенность, что Настя на мгновение сбилась.
– Меня волнует, – твёрдо сказала она. – Именно поэтому я здесь. Но есть технология. Есть правила сохранения объектов культурного наследия. Мы не можем действовать только по наитию.
– Наитие? – Он усмехнулся, и это было невесело. – Хорошее слово для того, что складывается из тридцати лет семейного опыта и семи лет собственной работы. Я не «наиваю», госпожа Орлова. Я знаю. Видел, как «правильные» проекты, сделанные по всем вашим ГОСТам, превращались в руину, потому что архитектор в глаза не видел живой камень, а работал только с цифрами в компьютере.
Спор набирал обороты, и молодой парень, наблюдавший за ними, закашлял, явно пытаясь сдержать смех или смущение.
– Витя, – резко обернулся к нему Илья. – Проверь, подвезли ли нам тот известняк для цоколя. И прибери здесь.
Парень – Витя – кивнул и поспешил удалиться, бросив на Настю последний любопытный взгляд.
– Послушайте, – Настя попыталась взять другой тон, более примирительный. – Мы с вами на одной стороне. Мы оба хотим спасти этот дом. Давайте начнём с начала. Покажите мне, что вы уже сделали, какие проблемы видите. У меня с собой полный комплект чертежей.
Илья помолчал, изучая её. Казалось, он взвешивал её искренность.
– Хорошо, – наконец сказал он. – Пойдёмте, я покажу, где начинаются настоящие проблемы. Там, где ваш компьютерный расчёт, возможно, не справился.
Он повёл её к заднему фасаду дома, туда, где стена примыкала к старой кирпичной ограде. Здесь разрушения были наиболее серьёзными. Часть стены явно просела, кладка разошлась веером трещин.
– Видите этот «пуз»? – Илья указал на выпирающий участок. – Это не просто деформация. Это следствие старой, ещё дореволюционной ошибки. Дренаж здесь был сделан неправильно, вода подмывала фундамент десятилетиями. Ваш проект предлагает инъектирование трещин и внешнее армирование. Я же считаю, что нужно вскрывать участок, смотреть на состояние фундамента, возможно, делать локальную подливку. Это дольше, дороже, но наверняка.
Настя присела на корточки, рассматривая кладку вблизи. Он был прав. На чертежах этот участок был обозначен как «локальная деформация», решение было стандартным. Но масштаб «пуза» вживую пугал.