Меня отвлекает тепло на моих руках. Смотрю, как руки Ивана накрыли мои, оказывается, я шла с поднятыми на уровни груди согнутыми руками, и смотрела на них. Опустив их, посмотрела в витражное окно: солнце садилось за горизонт окрашивая небо в розовые и лавандовые цвета.
Три долгих месяца мы развивали мою способность. Успехи есть, я уже не чувствую боль, когда души проходят сквозь меня к своему свету, только лёгкое покалывание, как при иглоукалывание. После таких тренировок я выжата, как лимон. Но Серафим говорил, что это только начало, что впереди ещё много работы. И я знала, что он прав. Мне нужно было стать сильнее, чтобы подобное больше не повторилось. Чтобы защитить тех, кто нуждается в моей помощи.
Серафим учит блокировать мои эмпатические чувства, чтобы меня в случай опасности не накрыло волной чужих эмоций. Тут я справляюсь тяжелее. Все эмоции просачиваются сквозь мои ментальные щиты. И обычно я просто падаю на пол и сворачиваюсь клубком, чтоб облегчить это состояние. После у меня дико болят виски, как будто сосуды связывают в узел.
Когда мы подходим к моей комнате, я открываю дверь и тяну за руку Ваню.
– Я думал, ты хочешь побыть одна. – Он задерживает нас и проводит рукой по моей щеке. От неё исходит тепло и я льну к ней закрыв глаза.
– Хотела. – Не отрицаю этого, и смотрю с мольбой в его бирюзовые заботливые глаза. – Передумала, вот прямо сейчас. Побудь со мной. Останься на ночь.
Лицо Вани светлеет, от мягкой улыбки на щеках появляются ямочки. Чувствую, как его напряжённое тело расслабляется, и он уверенно заходит следом за мной в комнату.
Тут стоит полумрак. Я стараюсь не открывать шторы. Почему-то в этом полумраке мне легче. От света исходящего из окна перед глазами всплывают яркие кадры пережитого прошлого. Именно поэтому, они всегда плотно закрыты.
Прохожу к тумбочке на которой стоит кувшин с водой и наливаю воды, медленными глотками пью, ощущая, как прохладная жидкость течёт по горлу.
– Может, ты хочешь чай или какао? – заботливо интересуется Ваня, и чуть отодвигает штору. В просвете успеваю увидеть, что начинают включать фонари, небо потихоньку темнеет. Он подходит к столу и включает ночник, слабый свет озаряет комнату, создавая на стенах причудливые тени.
– Нет, – ложусь на кровать в одежде. Не хочу переодеваться, совершенно нет сил.
Стучу рукой по свободному месту рядом с собой. Ваня улыбается и глаза темнеют, когда он приближается к кровати.
– Не приставать, – останавливаю его, когда уже собирается садиться рядом.
– Не очень то и хотелось. – Кривляется парень и я его шлёпаю шутя по плечу. Ваня морщит смешно нос. – Ай, больно.
– Будет ещё больнее, если и дальше не перестанешь кривляться. – Надуваю губы, и скрещиваю руки.
Ваня берёт меня в охапку и заваливает на подушки, прижимая к своей груди. Мои волосы светлой копной распались на его тёмно-синей форме академии, и выглядят белым пятном.
– Спи, моя радость. – Он целует меня в макушку и гладит по спине.
Закрыв глаза, я прислушиваюсь к мерному стуку его сердца, плавно опускающейся и поднимающейся груди, и постепенно моё дыхание замедляется. От исходящего тепла на душе спокойно и уютно. Как будто объятия Вани, это моя крепость, в которой я могу укрыться от всех проблем.
Мы лежим в полной тишине, вывожу на его груди узоры и вспоминаю о тех видениях, что получила, когда взяла медальон. Я не рассказала никому, кроме Ивана, что видела своё рождение и видела ангела, который похоже и был моим настоящим отцом. Жаль лица разглядеть не получилось. Жив ли он, и, если да, то где находится сейчас? Интересовался ли мной, как я расту, кем я стану? В голове роилось столько мыслей, что заснуть было трудно.
Ваня глубоко вздохнул и повернулся на бок, я оказалась зажата его руками и ногой. Он что-то пробормотал сильнее прижимая к себе. Постепенно я расслабляюсь и погружаюсь в сон.
Самое прекрасное, это ощущение безопасности. Я растворяюсь в этих сильных руках, волны морфия накатывают, унося меня в сновидения.
Я брожу по зелёным лугам с яркими цветами, слышу, как течёт родник, ветер мягко трогает мои распущённые волосы развивая их, слышу пение птиц. Поднимаю голову вверх, подставив своё лицо тёплому солнышку. Не помню, когда я себя так хорошо чувствовала в бодром состоянии.