Щелчок. Я стою на том самом ковре. Красные нити – как вены под кожей. Подношу ладонь к груди – и резко бью пятками об пол. Удар! Пол поддаётся. Не дерево – плоть. Стопы погружаются в тёплую, липкую пульсацию. Красное месиво – боль, страх, безнадёга – поднимается по щиколоткам, коленям, бёдрам. Оно затягивает, как болото воспоминаний. Я тону в ковре, в его ворсистой памяти. Энергия прошлого вливается в вены – тёплая, знакомая. Красным цветом заливается всё тело, освещая красным светом пространство вокруг. Становлюсь маленькой. Мне пять лет. Ведут в сад. Запах дезинфекции смешан с страхом и знакомыми вибрациями нервных клеток воспитательниц. Воспитательница – соседка. Её голос режет уши. Она орёт на всех, нет обычной речи, только истеричные выкрики и подгонка в спину. Здесь нет заботы, внимания, опеки.
Щелчок. Отец забирает из сада. Лицо – грозовая туча. На полпути: «Я сама!» Он бросает мою руку, как горячую картошку. Его шаги гулкие, злые. Провал. Я в квартире. Дверь с треском. Он. Глаза – безумие. Ремень свистит в воздухе. Удар! Поясная пряжка впивается в мягкое место. Агония. Тело кричит беззвучно, сводится в узел. Душа вылетает к потолку, наблюдает: вот он – дикий зверь, вот она – жертва, дрожащая под диваном. Почему? За что?
Приходит бабушка. Маленькая хвастается синяком: «Смотри!» Бабушка морщится. И вдруг – чудо. Её рука (тёплая, дрожащая) гладит по голове. Капля жалости в пустыне. Я, взрослая, падаю рядом на колени в призрачной проекции. Бабушкины мысли разлетаются по всей квартире: «Он испугался, когда ты пропала. Вот и выпорол. Отцовский страх – не твоя вина».
Щелчок. Десять лет. Бассейн. Хлорка щиплет нос. Вода – не вода, а свинец. Что-то тянет ко дну. Руки бьют, ноги судорожно толкают. Бесполезно. Вода лезет в рот, нос, уши. Горло горит. Сознание мутнеет. Мысли: «Бороться? Зачем?» Силы уходят. Глубже. Темнее. Тише. Я тону, что-то давит на меня сверху, я отчётливо вижу воду, стены бассейна, до дна не достать.
Единственная идея, которая приходит. Это выпить воду, я начинаю пить воду, заглатывая её и думая, что спасаюсь, а на самом деле захлебываясь всё больше и больше. Ноги немеют окончательно, руки слабеют, время замедляется. Я чувствую пустоту и остановку. Остановку времени, остановку движения внутри мыслей.
И тогда – озарение. Я перестаю биться. Расслабляюсь. Открываю рот. Вода вливается в лёгкие – ледяная, чистая, освобождающая. Я сдаюсь. Полное принятие. Поражение? Нет. Победа над страхом смерти. Мир становится прозрачным, беззвучным. Спокойствие. Точное принятие факта, что я устала. Я отпускаю себя. Я сдаюсь. Вижу своё тело – оно лежит на кафеле, над которым склоняют головы и руки люди вокруг.
Миг. Меня засасывает обратно в тело. Кто-то давит на грудь. Вода фонтаном. Боль. Кашель. Воздух! Он обжигает. Каждая клетка вибрирует лёгким покалыванием. Позже узнаю: девочка с доской утонула бы, не уцепись за меня. Её доска выскользнула, и она начала паниковать, цепляясь за меня и погружая меня под воду. Мой спаситель – парень с нашего двора. Его душа – свет в той тьме. Бассейн был крещением. Переходом. Я узнала вкус сдачи и вкус воскрешения. Я больше не боялась конца. Я знала: за ним – тишина. Я была готова к следующему испытанию.
ЛОГОВО
Лето. Жара плавит асфальт. Мне одиннадцать. Бирюзовая юбка (мамина работа), футболка, хвостик. Дачный посёлок. Домик деда. Через два дома – дом соседа. Он. Семидесятилетний. Высокий. Волосы – белые, седые. Глаза – голубые, создаёт впечатление дружественное и располагающее к доверию. Бабушка: «Отнеси варенье соседу». Несу банки. Сердце – колокол. Шаг за порог его дома. Запах. Старость. Тлен. Пыль. Что-то сладковато-гнилостное. Голос – шёпот змеи: «Поднимись, передам кое-что для бабушки…» Лестница скрипит. Мансарда. Воздух спёртый. Стены оклеены детскими вырезками из журналов, там только дети. От пола до потолка, весь потолок, всё вокруг в детской порнографии. В центре – матрац. Грязный плед. Логово. Ужас накрыл меня. Я вылетаю из тела. Тело в оцепенении. Оно остаётся стоять – столбом соляного страха. Я – душа – ношусь по комнате, бьюсь в стены невидимого аквариума: «Беги!» Я кричу: «Беги!!» Тело стоит, я чувствую, что не могу пошевелиться. Мысли: «Удар в пах? В глаза? Успею до двери?» А страх держит крепко, нет сил, страх погрузил в мысли, зациклив их, что он убьёт, схватит. Он говорит о «играх». Я нахожу слова, чтобы спуститься, мы внизу, я вокруг тела. Его голос гипнотизирует: «Приляг, отдохни…» Тело слушается. Само ложится на диван. Единственное решение: влетаю обратно в тело, чтобы забрать на себя всю боль. Блокирую всё. Чувства блокирую. Эмоции блокирую. Боль беру на себя. Сейчас – выжить. Он снимает трусики. Бирюзовая юбка задирается. Его пальцы (сухие, шершавые, как кора) скользят по лобку. «Какой редкий рельеф… Такие – самые желанные…» Голос хрипит от возбуждения. Его губы (холодные, влажные) прилипают туда. Поцелуи. Причмокивания. Я – где-то далеко, в белом шуме. Я – душа – обнимаю маленькое тело изнутри: «Держись. Я с тобой. Мы переживём». Он копошится. Стонет. Время растягивается в резину. Он встаёт. Стоит над ней. Рука дёргается. Белая струя бьёт ему в ладонь, капли падают на её щёку. Запах чуждый, отвратный. Он натягивает трусы. Говорит что-то. Слова – пустые, мир на паузе. Подходит. Его губы (липкие, солёные) давят на её губы. Язык лезет в рот. Вкус. Её вкус и его слюна. Запах её тела. «Учу тебя… как надо…» Часть меня выходит из дома, пустая и хрупкая. Часть остается там, взаперти этого первого этажа. Два дома до бабушки. Ноги – свинец.