Мысли: «Рассказать бабушке? Она убьёт его, и её посадят в тюрьму, родителям? Нет, они не поверят, высекут». Шаг замедляется. Попадаю в вакуум. Тишина. Пустота. Я иду одна. Другая часть – та, что чувствовала, кричала, плакала – осталась на мансарде. Прикованная к матрацу. Я не знала тогда, что оставила там часть себя, которая взяла на себя всё тяжелое. Если бы я хоть кому-нибудь рассказала, я бы дала ей шанс, но я об этом не знала.
Жизнь шла. Я искала способы убить себя в ней. Держала ад внутри. Несправедливость родителей – вечный укор. Сверстники – чужие. Ощущение – будто вырезали кусок души. Потеря. Злость. Жажда мести. Я мечтала найти его и перерезать глотку. Злость выплёскивалась в ударах на единоборствах, в рваных строчках стихов, которые облегчали душу, в эскизах, образах меня красивой на подиуме, в скандалах с родителями. Злость пожирала меня изнутри. План созрел: суицид. Проще, чем жить с дырой внутри. Почему? Потому что мне – пятнадцать, а ей – вечно одиннадцать. Она там, в том доме. Стоит у окна мансарды. Видит только мою спину – уходящую в жизнь без неё. Она – тень. Бродит по первому этажу (со второго мы ушли вместе), храня весь ужас, всю боль, весь стыд. Если б я рассказала кому-то! Это дало бы ей силы вырваться. Но я не знала. Наша разлука вела к краю. Реальность создавалась изнутри, странные образы мужчин, приставания на улице, маньяк с ножом, конфликты. Будто все мои чувства проецировали реальность. Удобную для меня, чтобы чувствовать ЕЁ, чтобы не забывать её, быть с ней в контакте, создавалась связь. Прощальные письма написаны. Друзья – обняты в последний раз. Я стою в пустом зале Дворца культуры. Высокие потолки. Эхо шагов. И вдруг – остановка. Воздух замер. Звуки исчезли. Чистота. Пустота. Белый свет. И тогда – её голос. Тонкий, как паутинка, но чёткий: «Есть другой путь. Говори ДА жизни. Живи без меня!»
Щелчок в мозгу. Как ключ в замке. Я меняю код. Меняется отношение ко всему сущему. Соглашаюсь на ВСЁ, что даст жизнь. В рамках моих правил: НЕТ – наркотикам (они ломают волю), ДА – борьбе. Оставаться ХОРОШЕЙ. Несмотря ни на что. Ни на бедность, ни на богатства, ни на боль, ни на несправедливость. Оставаться хорошим человеком. Эта мысль – камень в основание новой дамбы. Душе легче. А ей, запертой в доме, дан шанс.
ВЫСВОБОДИТЬ ДРАКОНА
Годы текли. Я носила на себе метку: невидимую «испачканную оболочку». Педофилы – не слабаки. Это сильные, но сломленные души, ставшие энергетическими вампирами. Они чуют боль, как акулы кровь. Я пахла слабостью и уязвимостью, давая повод использовать себя. Я встречаю ЕЁ. Учительницу. Женщину с глазами, видящими насквозь. Год она вела меня по краю пропасти. Бережно вскрыла консервную банку одиннадцати лет. К тому времени я научилась жить с ранами. Была «успешной раненой птицей». Играла роль «нормальной» в этом театре норм и семейных псевдоправил. Но внутри – пустота. Я защищалась творчеством. Отдавала любовь щедро – даже тем, кто превращал её в оружие против меня.
Я была одинокая и многогранная вселенная. Созидала миры на холсте, в словах, но не могла обнять саму себя. Тело дрожало от страха. Страх – магнит для хищников. Я была лёгкой добычей. Потребовались годы, чтобы увидеть: родителей, сдавших меня орущим людям вокруг, садистам-учителям, педофила, лишившего защиты психологической и физической. Мать, чьё сердце закрылось для меня навсегда, оставив без защиты. Людей, неспособных принять любовь – их сердца были броненосцами из ран. И – ЕЁ. Ту самую. Малышку одиннадцати лет. Она стояла там, у окна. И смотрела. На меня. Мы встретились взглядом сквозь годы. Через учителя, через ЕЁ веру я смогла увидеть ЕЁ – мою маленькую часть, которая осталась там, взаперти, ведь она всегда смотрела на меня и ждала. Она знала – я приду. Мне осталось сделать шаг. Забрать ЕЁ. Сейчас.
Щелчок
Десять. Я вдыхаю глубоко воздух. Вдох, я вдыхаю свет. Втягиваю свет, через раны, через шрамы на душе, через трещины в ауре, через не зажившие царапины на теле и сердце. Свет льётся через прорехи в моём «я». Золотисто-янтарные потоки. Горючие. Целебные.