«Он… она… не могла… – Келл захлебнулся. – Все кончено… пустота… так холодно… нет выхода… НЕТ ВЫХОДА!»
Рэндалл знал, что происходит. «Плач» нашел трещину в психической броне новичка. Запись отчаяния – возможно, шахтера, заживо погребенного здесь десятилетия назад, – вливалась в его сознание, как яд. Она подменяла его реальность своей. Его эмоции – своей безысходностью.
«Келл, слушай меня! Это не твои мысли! Это камень!
«Они все ушли… оставили… как я мог так ошибиться?..» – голос Келла стал тише, но от этого только страшнее. В нем звучала обреченность. «Только темнота… и холод… вечный холод…»
Рэндалл действовал на автомате. Он выхватил из пояса инъектор с быстродействующим нейролептиком и силой прижал его к выступу на шее скафандра Келла. Автоматика сработала. Шипение. Келл дернулся в последний раз, его глаза закатились, тело обмякло.
Тишина. Только тяжелое дыхание Рэндалла и постоянный, нытый гул Камнемыслей вокруг. Он осторожно разжал пальцы Келла. Мутно-зеленый кристалл выпал, покатился по полу и остановился у стены, все такой же невзрачный, такой же смертоносный.
Рэндалл поднял новичка на плечо, чувствуя его безвольную тяжесть. Он посмотрел на гроздь багровых Тета-кристаллов в глубине туннеля. Они пульсировали, как будто подслушав драму и насытившись ею. А потом его взгляд упал на серые кристаллы, которые он добывал. Безопасные. Рабочие лошадки. В их ровной вибрации он вдруг уловил знакомый оттенок – ту самую сокрушительную усталость, что грызла его самого последние пять лет. Эхо поколений шахтеров Цербера, запертое в камне навеки.
«Центр, это Крюгер, – его голос звучал глухо и устало. – Инцидент в секторе 7-Гамма. Новичок Джарвис. Контакт с активным Камнемыслью класса “Плач”. Получил психотравму. Транспортирую на поверхность. Требуется срочная психическая помощь. И… – он сделал паузу. – Зафиксирована новая аномалия. Тета-кластер высокой интенсивности. Координаты передаю. Рекомендую изолировать участок. Опасно».
Ответ пришел почти мгновенно. Голос начальника смены, Барнса, был ровным, лишенным эмоций, как голос самого астероида. «Понял, Крюгер. Готовьте медблок для Джарвиса. Координаты аномалии получены. Оценим. Ваша смена закончена. Сдайте образцы и отчет. И… Крюгер?»
«Да?»
«Вы же знали, на что подписывались, когда продлили контракт. Цербер-9 не меняется. Камнемысли – это просто ресурс. Как и люди. Доберитесь благополучно».
Связь прервалась. Рэндалл перехватил безвольное тело Келла на плече крепче и потащил его к лифту. За спиной, в темноте тоннеля, мерцали тысячи кристаллов. Они хранили смех, ужас, любовь, безумие, триумф и отчаяние. Целые вселенные чувств, застывшие в вечном камне. И пока он шел, ему чудилось, что тихий шелест в его собственной голове – это не просто гул систем жизнеобеспечения. Это был шепот камней, медленно, неумолимо вплетающих его собственную, глухую усталость отчаяния в свою бессмертную кристаллическую решетку. Язык Камня не знал перевода. Только вечную запись.
Медблок станции «Гелиос-Прометей», нависавшей над изъеденным шахтами телом Цербера-9, пахло антисептиком, озоном и тихой паникой. За тонкими перегородками слышались сдавленные стоны, бессвязный бред, иногда – резкий, отрывистый плач. Камнемысли не оставляли чистых физических ран, только рваные шрамы на психике.
Келла Джарвиса поместили в сенсорную камеру – мягкую, белую, звуконепроницаемую коробку. Через монитор Рэндалл видел его лицо. Оно было пустым, как вымытая скала. Глаза, широко открытые, смотрели в никуда, отражая только мерцание беззвучных внутренних видений. Иногда губы шевелились, произнося обрывки фраз о холоде и темноте. «Плач» зацементировал его внутри чужого кошмара.
«Стадия острого диссоциативного психоза, – констатировал доктор Аренс, нейропсихолог «Гелиос». Его лицо было усталой маской профессионала, видевшего слишком много таких случаев. – Эмпатическая проекция „Плача“ совпала с латентной тревожностью. Создала резонанс. Личность… фрагментирована. Прогноз осторожный».