Артём, будто почувствовав её смятение сквозь спину, тихо сказал:
– Знаешь, если бы не ты сегодня… я бы, наверное, или уже сидел на той стройке один в темноте, делая что‑нибудь необратимо глупое. Или… сдался бы. Запер это всё в себе. И медленно сходил бы с ума в тишине.
Она не обернулась, но её плечи расправились.
– Вот именно поэтому я и иду с тобой, – сказала она в пол, голос её был немного приглушённым. – Чтобы ты не делал глупостей в одиночку. Чтобы была хотя бы одна адекватная голова рядом.
Он рассмеялся. Коротко, беззвучно. Это был первый по-настоящему живой звук, который он издал с тех пор, как они нашли дневник.
Глава 5
Утро было не просто свежим – оно было промытым, кристальным. Воздух, прозрачный и прохладный, как вода из горного ключа, хранил в себе последние следы ночи: запах влажной земли, прелых листьев и той особой, предрассветной тишины, которая бывает только в промежутке между сном города и его пробуждением. На траве у подъезда Артёма лежал иней, не снежный, а бриллиантовый, переливающийся в первых косых лучах солнца. Каждая травинка была унизана каплями росы, блестевшими, как рассеянные бусины.
Артём позавтракал наскоро – бутерброд с сыром и два глотка крепкого, почти горького кофе. Еда казалась безвкусной во рту. Потом он взял телефон, долго смотрел на экран, набирая номер, отложил. Снова взял. Набрал.
Трубку подняли после второго гудка.
– Соболев, – голос Виктора Ильича был хриплым, но ясным, как всегда, по утрам. В нём уже слышалось нетерпение предстоящего дня.
– Виктор Ильич, доброе утро. Это Артём.
– Артём. Редко звонишь в такую рань. Проблемы с материалом?
– Нет… то есть да. Но не с материалом. Мне нужно… задержаться сегодня. Не приду к планерке. Мне кое-что нужно проверить. Лично.
На том конце провода повисла пауза. Артём слышал, как шеф откладывает трубку, делает глоток чего-то – наверное, чая. Потом тихий вздох.
– Проверить, – повторил Виктор Ильич без интонации. – Это связано с нашим… вчерашним разговором? С той коробкой?
– Да, – честно ответил Артём. – Я нашёл кое-что в архиве. И теперь нужно это… подтвердить. На месте.
Ещё одна пауза, более долгая. Артём почти физически чувствовал, как по ту сторону провода шеф взвешивает его слова, его тон, его скрытое напряжение.
– Артём, – наконец сказал Виктор Ильич, и его голос стал тише, серьёзнее. – Ты помнишь, что я говорил? Про осторожность?
– Помню.
– Хорошо. Делай, что должен. Но держи меня в курсе. Хоть раз в пару часов смс. Даже если просто «всё ок». Договорились?
– Договорились.
– И… Артём? – голос смягчился на полтона. – Не лезь на рожон. Глупости оставь для газетных заголовков. В жизни они стоят дороже.
– Постараюсь.
Он вышел из дома, и холодный воздух обжёг лёгкие, протрезвил. В кармане пальто лежала смятая записка. Он достал её, развернул, снова прочёл аккуратный, сдержанный почерк: улица, дом, квартира. Адрес казался обыденным, бытовым, но для него он сейчас был координатами на карте неизвестного. Он глубоко вдохнул, пытаясь унять лёгкое, предательское волнение, подкатывающее к горлу.
Район, куда он приехал, был тихим, почти сонным. Не спальный муравейник, а островок старой застройки: пятиэтажные «хрущёвки» из рыжего кирпича, утопающие в кронах старых, мощных лип. Их стволы были толстыми, узловатыми, а голые, чёрные ветви на фоне бледно-голубого неба складывались в причудливый, кружевной узор. Под ногами шуршала пожухлая листва. Тишину нарушал лишь далёкий лай собаки и скрип качелей на детской площадке.
Артём нашёл нужный подъезд. Дверь была не захлопнута, приоткрыта чьим-то пакетом с мусором. Он вошёл в полумрак парадной, пахнущий котом, варёной картошкой и слабым запахом хлорки. Лифт, обшитый жёлтым линолеумом с потёртыми до дыр рисунками, стоял с открытыми дверями. Он нажал кнопку третьего этажа. Кабина с глухим стуком тронулась, медленно, с болезненным скрипом раздвигая металлические створки.
В тусклом зеркале на стенке отразилось его лицо. Бледное, с синевой под глазами от бессонной ночи. Он машинально провёл рукой по волосам, сбитым ветром, поправил воротник рубашки под тёплым свитером. И тут же поймал себя на этом жесте. «Зачем? – мелькнула ироничная мысль. – Это же не свидание. Это вылазка на территорию потенциального безумия. Работа». Но сердце, предательски участившее ритм, не слушало логики.