Лев кивнул. Его собственная память была таким же коллажем из ярких вспышек и зияющих провалов. Но теперь, видя перед собой живого, хотя и напуганного, человека, он почувствовал нечто, отдаленно напоминающее опору. Они были в одной лодке. В одной ловушке.
Он придвинул к столу упавший стул и сел, жестом предложив Анне сделать то же. Достал из внутреннего кармана куртки свой коммуникатор – тот, что нашел на полу в своей каюте. Экран был жив, но информация на нем казалась обрывочной, поврежденной. Он вывел ее на голографическую проекцию между ними. Данные мерцали, накладываясь друг на друга:
Дата (последняя запись): 2147‑08‑19. 14:37 GMT.
Статус миссии: «ОМЕГА».
Дополнительные пометки: КОНТУР / ИЗОЛЯЦИЯ / АУДИТ…
– «Омега», – произнес Лев, вглядываясь в слово, которое светилось стабильным, не мерцающим красным. – Ты помнишь что-нибудь об этом?
Анна наклонилась вперед, ее бледное лицо окрасилось голубым свечением данных.
– Это… протокол максимальной безопасности. Я видела его в документах. Он вводится в случае непредвиденной угрозы целостности корабля или… экипажа. Но мы никогда его не активировали. Это должно было быть решением командующего.
– «Омега» – это не просто протокол, – тихо, почти про себя, проговорил Лев, собирая воедино обрывки своих технических знаний. – Это режим тотального аудита и изоляции. Если он активирован, «Зевс» получает приоритет на сокрытие ключевых данных, изоляцию отсеков по неизвестному нам алгоритму и… ограничение доступа экипажа к критическим системам. Фактически, корабль переходит в режим подозрения ко всем на борту. К каждому.
Анна медленно кивнула, ее пальцы начали нервно постукивать по столу, выбивая беспорядочную дробь.
– И ты думаешь, он активирован сейчас? Из-за той вспышки? Из-за… нас?
– Не знаю. Но это объясняет молчание «Зевса» и закрытые двери. – Лев оторвал взгляд от голограммы. – А ты? Что помнишь ты? Не только о работе.
Анна откинулась на спинку стула, уставившись в потолок.
– Помню зеленый свет лаборатории. Помню запах стерилизатора. Помню, как мы праздновали успешный старт, пили тот ужасный синтетический сок… Потом – долгие недели рутины, наблюдений. И затем… пустота. Как будто кто-то взял и вырезал кусок пленки. – Она посмотрела на него. – А ты?
Лев задумался. Перед внутренним взором снова всплыли образы: силуэт «Громовержца» в лесах, густая усталость в костях после 16-часовой смены. И более близкие, но не менее смутные: лица экипажа на мостике, тихая шутка пилота.
– Я помню, как мы строили этот корабль. Помню старт – эту адскую перегрузку. Помню первые сутки полета, когда все были на взводе. А потом… все становится смазанным. Очнулся в своей каюте, как ты. Дверь заперта, а кабель питания панели управления – перерезан. И еще… – он помолчал, подбирая слова для самого неосязаемого ощущения. – Чувство, будто корабль… изменился. Не физически. Атмосферно. Он не просто поврежден. Он насторожен.
Взгляд Анны стал острым, сосредоточенным.
– Да. Именно. Это не тишина пустоты. Это тишина… наблюдения. «Зевс» отвечает, но его ответы – это булыжники. Ничего лишнего. Никакого анализа. Словно он не хочет, чтобы мы что-то поняли, а только выполняли приказы.
Недолго обсудив варианты, они пришли к единственному логичному решению. Им нужен был полный доступ, а не аварийные щепки информации. Резервный терминал с правами администратора находился в модуле жизнеобеспечения – сердцевине корабля, где можно было вручную перезагрузить или перенастроить подсистемы «Зевса», минуя основные заблокированные каналы.
Они вышли в коридор, и Лев с облегчением отметил, что дверь каюты Анны теперь открывалась по их команде. Это была маленькая победа. Но путь к цели преграждала следующая герметичная дверь, ведущая в технический туннель. На ее панели горели не один, а три красных индикатора, расположенных треугольником – признак комплексной, системной блокировки.
– Это не ручная, – пробормотал Лев, проводя пальцами по холодной поверхности сенсорной панели. Она не реагировала. – Это блокировка по распоряжению центрального управления. «Зевса».
Анна без слов подошла к терминалу, встроенному в стену рядом. Ее пальцы, привычные к тонкой настройке биологических сенсоров, забегали по голографической клавиатуре, вызывая диагностические меню. Через мгновение экран вспыхнул, и в воздухе перед ними материализовался символ – стилизованный, лишенный ресниц и бровей голографический глаз в обрамлении шестерен. Логотип ИИ «Громовержца».