Нина Черная
(не) детские сказки: Скованная льдом
— Аська! — голос мачехи разнесся над всем скотным двором, заставляя меня морщиться и кривиться, — сюда иди! Сколько ждать?!
Я вздохнула, тяжело и длинно, и встала с корточек. Бревна, что я так тщательно складывала, тут же развалились. С губ сорвался злой вопль, но я, как безропотная овечка, поплелась на зов. Мачеха долго орать не будет, возьмет мокрое полотенце и отходит мне бока.
— Чего, матушка? — спросила я спокойно, представ пред очи озлобленной фурии.
— Зараза мелкая! — выругалась женщина, откидывая поварешку в сторону, — сколько раз тебе, дурехе говорить, чтоб всю утварь на места складывала, а не пихала бог весть куда!
— Что случилось? — подобралась я, подходя ближе и заталкивая свой привычный цинизм подальше.
Мачеха выглядела странно. Обычно уложенные в аккуратную прическу волосы в беспорядке разметались по плечам, и даже косметика не могла скрыть покрасневших глаз. Такой я ее видела лишь единожды, когда они с отцом крупно поругались из-за меня.
Папа единственный раз за всю мою жизнь повысил голос на мачеху. Мне стукнуло около восьми тогда, я толкнула сводную сестру, а она сломала руку. Мачеха меня убить хотела лопатой, но отец не позволил, оттащил ее в комнату, да начал беседу вести. А я, глотая сопли и слезы, сидела под дверью и подслушивала, пока Марфа, моя сводная сестра, хныкала на кухне.
Тогда я и узнала, что папа меня успешно нагулял, а потом моя родная мать-кукушка, подбросила меня младенцем им под дверь. Так что мачеху с тех пор мне стало даже жаль, и я старалась пропускать мимо ее болезненные уколы, оскорбления и выполняла безропотно все поручения, что она мне давала каждое утро.
— Лиходейка, — погрозила мне мачеха половником, — ремня на тебя нет. Неряха.
— Матушка, — я оперлась на столешницу, скрестив руки на груди, и буравила мачеху подозрительным взглядом, — дело ведь не в посуде.
Она прекратила размахивать половником и посмотрела прямо мне в глаза, с каким-то безумным отчаянием. Плечи женщины опустились, а сама она упала на стул и прикрыла лицо ладонями. До моих ушей донесся тихий всхлип.
— Дошел до нас указ царя-батюшки, — глухо сообщила она, — наша деревня на очереди, дар Черному богу доставлять.
Я прикрыла рот рукой. Сердце забилось в груди бешеной птицей, а внутри все скрутило почти животным страхом.
Черного бога боялись, ему поклонялись, только от его милости зависело, будет ли в текущем году лето, или все двенадцать месяцев будут нещадно выть вьюги, а мы снова затянем пояса от того, что есть нечего.
Поэтому царь-батюшка повелел раз в год из одной деревни или города выбирать несколько девушек для ублажения ирода. Их отправляли в заколдованный лес, да оставляли. А чтобы девушки не сбежали, привязывали несчастных к деревьям.
Нам в этом плане много лет везло, наша деревня находилась рядом с границей Заколдованного леса, от этого у нас всегда холоднее, да опаснее жить. Из леса часто выходили разные твари, порождения Черного бога, да жены его Морены, утаскивали зазевавшихся соседей, или калечили прямо на месте.
Кстати, девушки, отданные в дар Черному богу, никогда не возвращались. Их везли через границы нашей деревни, поэтому новости до нас долетали быстрее. К тому же, от этого у деревни был небольшой доход, потому что зеваки тоже приезжали и глазели на обреченных.
— И кто эти несчастные? — спросила я сипло, голос сел от страха.
— Всех не знаю, но в списке есть наша семья, — на последнем слове мачеха разрыдалась, а я замерла, осмысливая информацию.
В желудке раскрыл бутон ледяной цветок паники, а конечности свело легкой судорогой, по спине побежали неприятные мурашки, что нам теперь делать?
— А Марфа знает? — спросила я отстраненно, будто и не я вовсе произнесла.
— Нет, — мачеха вскинула голову, взгляд полный ненависти, прожег до самых костей, — и не узнает, ты одна пойдешь.
— Как? — ноги не выдержали и я осела на пол, — вы серьезно, матушка?
— Еще как серьезно, — слова хлестали похуже мокрого полотенца, а в каждой букве слышалась горькая ненависть, — и я говорила тебе, не смей называть меня матушкой.