Комната оказалась наполнена тенями — ни свечки не горело на стене, даже матовый свет, как в хранилище не пробивался будто изнутри стен. Я прикусила губу и приоткрыла дверь шире. Ведь должно здесь быть хоть какое-то освещение? Или невидимые слуги Макара не боятся свернуть шею в кромешной тьме? Может, они обладают ночным зрением, в отличие от меня, или ориентируются по звукам?
Помотав головой, я сделала шаг навстречу тьме и сырости. Дверь хлопнула о косяк, лишая меня узкой полосы света, а внутри забурлила паника. Одна, в темноте, без возможности выбраться — грядущее казалось окрашенным в черный, кактимя хозяина заколдованного терема.
Нервно хихикнула и решила, что сдаваться рано. Ведь дверь просто прикрылась, щеколда не щелкала, да и Прасковья говорила, что выход имеется в глубине чулана. Нащупала холодный камень и, прижимая обе ладони к стене шажок за шажком приближалась к заветной цели — свободе.
Сколько я прошла, сказать сложно, но откуда-то издали повеяло морозом, трескучим, настоящим и послышались завывания привычной вьюги. Я приободрилась и прибавила шагу, тут же больно ударяясь коленом. С губ слетели ругательства, а руки нащупали что-то рельефное, округлое и теплое. Душа тут же ушла в пятки, а все внутри застыло, как студеная вода на лютом морозе.
Я даже дышать перестала, маясь тем, на кого же я набрела, но прошла одна томительная минута, за ней другая, а “тело” не пошевелилось. Перевела дыхание и ощупала преграду. Она оказалась несколько выше меня — достать до верхушки мне не удалось — и шире обычной статуи.
Я пожала плечами и аккуратно обогнула препятствие, так и не разобрав, что это за диковина. Дальше стараясь не спешить — боялась споткнуться о неведомые предметы и растянуться во весь рост. Или попасть в неведомую ловушку навечно.
“Ты такая забавница, Аська, — съязвила я сама себе, чтобы не трястись от страха, — ждешь всегда худшего”. Приободрив себя тем, что меня еще никто не хватился, я смелее пошагала в сторону сквозняка. Там должен быть выход.
И верно, руки вскоре нащупали нечто железное, изогнутое и ледяное, как многое в тереме. “Кроме его хозяина, — пропел внутренний голос, заставив мое сердце сжаться, — еще не поздно вернуться, он не заметит. Может, скатерть наговорила все. Может, Макар не поступит со мной, как с другими?”
Прикусила губу в нерешительности, по щеке поползла горячая слеза, замерзая на ходу. Как бы больно сердцу не было, надо уходить. Макар, наверное, и не вспомнит обо мне больше.
Пальцы моментом сжались на металлической задвижке, а я вся замерла, холодея до кончиков волос. А вдруг, если я уйду, Макар осерчает и уничтожит родную деревню? Заморозит своей стылой силой?
Колени подогнулись, а я осела на пол, по щекам заструились слезы, а все нутро сдавило, будто клещами, разнося по синим венам яд безысходности. Кажется, по своей недалекости и наивности я попала в ловушку, которую сама себе обеспечила.
Сидела в чулане я долго, тщательно обдумывая свое решение. В итоге я поняла, что Макар меня все равно собирается выгонять. Поэтому сильно злиться не будет.
Тем более, без спросу я взяла только шубу, да сапожки с платьем. Подумала о сапожках, чуть не застонала в голос. Они хоть и удобные, но для сугробов под два метра совсем не пригодные, да и штаны ватные отсутствовали. Те тряпочки, что использовались вместо подштанников и нижнего белья могли согреть только в летнюю жару. Хотя, с нашим летом, вряд ли.
Я медленно поднялась, мысленно смиряясь с тем, что отморожу себе все важные органы. Только кого же это волнует? Сама не позаботилась о себе, позабыла со всеми волнениями о холоде уличном, вот и буду отплачивать.
Потому что в хранилище я твердо решила не возвращаться, мне главное — до темна из леса выбраться. Я кивнула себе и рванула на себя дверь.
Она поддалась не с первого раза, я бросила на борьбу с ней все свои девичьи силы. Подумала, что до вечера провожусь, и придется прямо в этом чулане ночевать, но наверняка ржавые петли протяжно заскрипели, будто выражали свое недовольство. В лицо ударила снежная волна, чуть не сбив с ног, а колючий мороз пробрался за шиворот.