Глаза нашли единственную фигуру, твердо стоящую на ногах в неподвижной позе. В отблесках костра она казалась просвечивающей, нереалистичной. Блики пламени играли на потеках крови, которые дорожками сбегали по широкому лезвию меча, окропляя снег.
Пальцы в кожаной перчатке стиснули рукоять. Неожиданно громкий звук вызвал в моем теле дрожь, а чужие глаза, спрятанные внутри мехового капюшона, будто заглянули в душу. Страшно.
Фигура резко отвела руку в сторону, взмахнула мечом, стряхивая застывшие на нем капли, и молниеносно спрятала оружие в ножны. Все действо не заняло и доли секунды, а я сидела, не шелохнувшись, будто примерзла к снегу намертво и смотрела на того, кто за несколько минут лишил жизни десяток здоровых мужиков. Неужто, не только Черного бога бояться стоит в Заколдованном лесу? Кто этот страшный человек?
Вопросы роились в моей голове, пока я молча и дрожа всем телом, наблюдала за приближением мощной фигуры. С каждым шагом внутри все сжималось, а мысли разбегались, отказывались искать пути к спасению. От разбойников-то не смогла убежать, а они в сотни раз слабее этой фигуры, одетой в меховую накидку и кожаные штаны, да на руках перчатки — это все, что я смогла рассмотреть и осознать, пока на меня надвигалась неминуемая погибель. О том, что перчатки — роскошь и малополезны по нашим холодам — думать не стала.
— Ты чья будешь? — грубый голос будто прорезал пространство вокруг, пробрался под кожу, забегал мурашками по спине.
Я не ответила, зубами только клацнула. От страха или от холода, кто же теперь разберет. Потому что с мужским голосом моему телу будто чувствительность вернулись, а слух вновь стал различать веселый треск поленьев в костре, да тихие всхлипы со стороны поверженных разбойников. Видно, не всех неизвестный воин порезал до смерти.
— Немая что ли? — хмыкнул мужчина и скинул капюшон с головы.
По плечам рассыпались светлые кудри, а на меня взглянули ясные, светло-синие глаза. И не было в них ничего страшного, только несокрушимость, да спокойствие. Будто он не людей только жизни лишил, а хлеб испек.
— Н-нет, — стуча зубами пуще прежнего, выдавила из себя я, правда получилось еле слышно, шипяще.
Только воин меня услышал, наклонился ниже, усмехаясь в пышные усы, да спросил:
— Так назовись, девица. Не стесняйся.
Я сглотнула и зажмурилась на секунду, вдруг, мне все это кажется? Оплеуху то разбойник мне знатную отвесил, до сих пор голова кружится, а в горле ком стоит. Как бы не обдать воина содержимым желудка.
— Настя… — пробормотала сквозь сжатые зубы, — из Маковок родом.
— Громче скажи, — нахмурился он, цепким взглядом пройдясь по мне от макушки до пят, будто выискивал что, — мямлишь что-то под нос, а я — разгадывай.
Вместо ответа я отпихнула его от себя подальше, отвернула голову и, наконец, вывалила все содержимое желудка наружу. Тело сотрясло судорогой, а во рту появилась противная горечь. Только ни запить ни заесть ее нечем. К горлу подкатил новый позыв, а я схватилась за ворот шубы. Не то, чтобы я опасалась ее запачкать, она и так вся в крови вымокла, это действие давало мне возможность почувствовать хоть что-то озябшими пальцами. Хоть что-то настоящее, чтоб не уплыть в пережитый недавно кошмар снова. Только из-за судороги боль под ребрами расцвела с новой силой. Ни вдохнуть — ни выдохнуть.
— Эй, — в голосе воина прозвучало беспокойство, — ты ранена что ли?
Я не ответила, сотрясаемая рвотными позывами. Чужая рука подхватила меня под локоть и поставила на ноги, так стало немного легче — острая боль в ребрах стала тише.
Я вцепилась пальцами в мужскую накидку намертво, прикрыла глаза и попробовала дышать. Неглубоко, рывками, как получалось. Боль мешала привести дыхание в норму, а от тошноты помутилось в голове. Разве бывает так плохо?
— Я помогу ей, — разобрала я слабый голос сквозь нарастающий шум в ушах.
— А ты кто? — градус удивления в голосе воина вырос.
— Тихослава, мы из одной деревни, — от сказанного в груди зародилась надежда, она опаляющим лучиком прокатилась по задрогшему телу.