Сразу за дверями находился просторный вестибюль с высоким потолком, выкрашенным в белый цвет, и светло-жёлтыми стенами, на которых висели грамоты и благодарности в аккуратных рамочках. Нижняя часть стен была отделана деревянными панелями тёмно-коричневого оттенка, блестящими от частой полировки. Пол, выложенный светлым кафелем, отражал свет ламп, создавая ощущение стерильности и порядка.
Вдоль стен коридора, ведущего из вестибюля, стояли деревянные стулья с резными спинками, предназначенные для посетителей. Перед множеством дверей, расположенных по обе стороны коридора, чувствовалась атмосфера деловитости: из-за некоторых дверей доносились голоса, где-то стучала пишущая машинка, а где-то раздавался звонок телефона. Парень шёл за милиционером по левую сторону прохода, его шаги отдавались эхом по кафельному полу. Через несколько дверей они свернули налево и вошли в кабинет.
Кабинет был небольшим, но функциональным. В центре стояли два стола, заваленные бумагами и папками, а рядом с ними – стулья с мягкими сиденьями, обитыми тёмной тканью. На стенах висели полки, заставленные аккуратно расставленными папками, а в углу стояла металлическая стойка с документами. Окно было расположено за одним из столов. В кабинете было тепло, а воздух наполнен запахом чернил и бумаги.
Один из следователей, сидящий за столом, указал парню на стул напротив. Второй следователь, постучав торцом папок по столу, вышел из кабинета, оставив их наедине. Милиционер, приведший парня, остался стоять за его спиной, словно охраняя. Следователь, мужчина средних лет с серьёзным выражением лица, что-то записывал в бумагах, не обращая внимания на вошедших. Затем он отложил ручку, положил папку к стопке из десяти других, лежащих слева на столе, и посмотрел на милиционера.
– А вы можете идти, – сказал он, махнув рукой.
Милиционер кивнул и вышел, оставив парня наедине со следователем. Тот снова принялся что-то писать, не обращая внимания на сидящего перед ним молодого человека. Наконец, закончив, он отложил ручку и обратился к парню с холодной строгостью:
– А вы, молодой человек, что хулиганите в поезде? Почему пристаёте к девушкам и не даёте им проходу?
Парень, ёрзая на стуле, ответил:
– А я этого не делал. Я только хотел познакомиться с девушкой, которая мне понравилась, и когда она уснула, я подсел и взял её за руку, подержать. А она проснулась, испугалась и с перепугу наплела с три короба про меня, что я хотел затащить её в тамбур и изнасиловать. А у меня в мыслях такого не было, наоборот, хотел стать офицером и понравиться ей, а не насиловать в поезде, как она это утверждает. Она вообще ничего не поняла и побежала к милиционеру на ближайшей станции, а тот сразу, выведя меня из поезда, надел на меня наручники и привёл к вам сюда.
Следователь, внимательно слушая, сделал несколько пометок в бумагах, а затем уточнил:
– Так вы утверждаете, что никаких неправомерных действий против гражданки не совершали и совершенно беспочвенно обвинены в действиях, которые не имеют к вам никакого отношения?
– Совершенно верно, именно так я и сказал, – ответил парень, стараясь говорить уверенно.
Следователь, не меняя выражения лица, продолжил:
– Так вы утверждаете, что не насиловали её, а только взяли за руку, когда она спала?
Парень, чувствуя подвох, но не понимая, куда клонит следователь, ответил:
– Насиловал? Как вам такое в голову могло прийти? Я её пальцем не тронул.
Но тут же он осёкся, вспомнив, что действительно взял её за кисть руки. Следователь тут же уцепился за его слова:
– Даже пальцем не тронули? А минуту назад говорили, что схватили её за руку и тащили…
– Нет, я такого не говорил! Я не тащил её, я её за руку, за запястье взял, и всё. Я её никуда не тащил. Это она утверждает, что я хотел в тамбуре изнасиловать, – поспешил оправдаться парень.
Следователь, не отрывая взгляда от бумаг, продолжил холодно:
– Так вы её хотели изнасиловать в тамбуре. Так и запишем.
Парень, чувствуя, как земля уходит из-под ног, воскликнул:
– Да нет же! Как вы могли такое подумать про меня? Я солдат, я хотел выслужиться и стать офицером, а вы утверждаете невесть что про меня со слов этой барышни только потому, что я случайно в поезде взял её за руку, когда она спала.