Девочка снова кивнула, глядя на довольное лицо матери в платочке, и продолжила есть пончик, откусывая маленькие кусочки.
– Вот бы тебе чаю в эту кружку налить, сладкого, и с этим пончиком было бы очень вкусно, – мечтательно добавила мама.
Таня опять кивнула, её рот был занят очередным кусочком сладости. Женщина, улыбнувшись, развернулась к продавщице, заплатила за покупку и аккуратно убрала кружку в большой карман юбки.
– Ну вот, теперь можно идти домой, на встречу с папкой, – сказала она, её голос наполнился теплотой.
В её голове возникла счастливая картина: бревенчатый дом, окружённый огородом, где растут высокие подсолнухи, кивающие своими жёлтыми головками на ветру. Рядом с домом, под окном, стоит деревянная лавка, на которой её муж, мужчина с кучерявыми волосами, выглядывающими из-под фуражки, в белой рубахе с коричневым поясом и блестящей бляшкой на нём, в чёрных штанах и сапогах, иногда играет на гармошке. Солнечный свет заливает эту картину, наполняя её теплом и покоем.
– Вот придём домой и обрадуем папку такой красивой кружкой, которую я тебе купила, – продолжила мама, счастливо улыбаясь. – То-то он удивится, что теперь такие красивые кружки продают, и ты теперь будешь пить чай из этой большой взрослой кружки с красивым рисунком.
Она снова взяла Таню за левую руку, и они пошли обратно по дороге, окружённой ярмарочной суетой.
Не успели они пройти и нескольких шагов, как их внимание привлёк новый шум. На них снова мчалась запряжённая телега, но на этот раз с остатками сена в кузове. В телеге сидел полный парень в пёстрой рубахе, отделанной узором, и чёрных штанах. Его светлые кучерявые волосы торчали из-под фуражки, а лицо выражало нетерпение и импульсивность. Мама, заметив опасность, крепче сжала руку Тани, но телега промчалась совсем близко, едва не задев их.
– Ах ты ж, Ирод проклятый! Ты что, людям не даёшь проходу со своей этой телегой, несущейся на людей? Разве так можно вести себя? – крикнула женщина, мельком взглянув на парня, который лишь бросил на неё равнодушный взгляд, проносясь мимо.
Внезапно телега резко остановилась. Из неё, спрыгнув на землю, вышел тот самый парень. Его движения были резкими, а лицо выражало гнев. Он угрожающе направился к женщине, сжимая в руке кнут, верёвочная часть которого свисала, словно готовая к удару.
– Что ты сказала? – рявкнул он, замахиваясь на женщину, делая вид, что собирается её ударить.
Мама девочки инстинктивно пригнулась, пытаясь защититься левой рукой, всё ещё держа Таню правой. Её голос дрожал от возмущения, но в нём звучала решимость.
– Что ты творишь? Ты что, не видишь, тут люди ходят? А ты, как барин, в своей телеге всех расталкиваешь на обочину, будто бы так и надо. Ты что, с ума сошёл? Не видишь, по дороге люди идут, прилавки стоят аккуратные, а ты тут пыль поднимаешь, людям мешаешь. Совести у тебя нет, – выпалила она, глядя прямо в глаза парню.
Тот, не сдерживаясь, снова поднял руку, делая вид, что замахивается кнутом.
– Ах ты ж, карга! Ты меня учить вздумала, как мне ездить на моей телеге с моей гнедой лошадью? Я тебе покажу, как с такими, как ты, управляются в нашем поместье, – угрожал он с негодованием.
Не дав женщине ответить, парень начал наносить удары деревянной частью плети, придерживая верёвочный хлыст. Удары сыпались один за другим, а женщина, пытаясь защититься, кричала от боли.
– Ой-ой-ой, помогите, убивает! Где же это видано, чтоб среди бела дня на людей с хлыстом кидались и избивали женщину с ребёнком. Ой-ой-ой, помогите! – её голос разносился над ярмаркой, привлекая внимание окружающих.
Вокруг начали собираться люди. Продавцы выходили из-за своих прилавков, зеваки останавливались, возмущённо переговариваясь. Они указывали на парня, осуждая его действия, некоторые даже начали подходить ближе, готовые вмешаться.
Парень, заметив нарастающее недовольство толпы, недовольно развернулся, словно собираясь разобраться с гудящими за его спиной людьми. Но, увидев, сколько человек собралось, и понимая, что его самого могут схватить и наказать, он остановился. Бросив последний взгляд на женщину, он погрозил ей пальцем.