Роки оказался на редкость умным, добрым и терпеливым псом. Он безоговорочно принял Лизу, став ее телохранителем и компаньоном. Он стоически выдерживал ее «медицинские осмотры», когда она слушала его игрушечным стетоскопом; «внимательно слушал», положив тяжелую морду ей на колени, когда она читала ему вслух свои книжки с картинками; позволял наряжать себя в кукольные шляпки. Его мощное теплое тело, часто занимавшее половину свободного пространства на полу, стало неотъемлемой частью их маленького мира. Да, стало теснее, хлопот прибавилось, но квартира наполнилась какой-то новой, безусловной любовью и постоянным ощущением жизни.
Теперь Марк каждый будний день, уходя на опостылевшую работу в банк, оставлял дома трех самых дорогих ему существ. И это знание – что его ждут, что он нужен, что у него есть настоящая семья – придавало ему сил. Прошло еще несколько месяцев их шумной, тесной, но полной любви жизни в маленькой студии.
Утро начиналось с гонки на выживание: стремительный выгул Роки, пока Лиза не требует внимания; завтрак под аккомпанемент детских «хочу-не хочу»; лихорадочные сборы на работу, спотыкаясь о собаку и разбросанные игрушки. Затем Марк отправлялся в банк, Алена – в свое ивент-агентство. День тянулся резиновым временем ожидания вечера.
А вечером – усталое возвращение, быстрый ужин, короткие игры с Лизой, которая требовала внимания после дня в садике, выгул Роки, домашние дела. К тому моменту, как Лиза засыпала, силы оставались только на то, чтобы рухнуть на диван. Разговоры становились короче, объятия – реже. Накопленная за день усталость и напряжение висели в воздухе.
Спасением были выходные. Они старались вырваться из четырех стен – в большой парк, где Роки носился как угорелый, а Лиза визжала от восторга на качелях. Зимой все вместе выбирались на заснеженную горку: Марк катал смеющуюся до слез Лизу на «бублике», Алена пыталась заснять это на телефон, а Роки скакал рядом, пытаясь схватить санки зубами. Летом ездили на дачу к друзьям или просто гуляли по городу, останавливаясь у каждого фонтана и покупая Лизе мороженое, которое Роки тут же пытался отобрать. Только в эти моменты они выдыхали, смеялись по-настояшему и чувствовали: вот ради чего стоит терпеть этот бешеный ритм.
Но рабочие будни возвращались, и Марк все чаще видел, как выматывается Алена. Ее работа превратилась в бесконечную гонку с препятствиями: горящие дедлайны, неадекватные клиенты, необходимость быть на связи 24/7, стресс, который уже отражался на ее здоровье – она стала хуже спать, чаще жаловаться на головную боль. Она любила свою сферу, но нынешнее место работы выжимало из нее все соки, не давая взамен ни адекватной зарплаты, ни морального удовлетворения. Она все чаще говорила Марку, что так больше нельзя, что нужно искать что-то другое, что она хочет видеть, как растет дочь, а не только решать чужие проблемы.
Марк слушал, поддерживал, восхищался ее силой духа. Но применить это к себе не решался. Его банковское болото было тихим, предсказуемым и давало минимальную, но стабильность. Страх перед неизвестностью, перед возможной неудачей был сильнее желания перемен. Он сравнивал себя с решительной Аленой и чувствовал себя трусом.
Развязка наступила одним из вечеров. Алена вернулась с работы позже обычного, бледная, с темными кругами под глазами. Очередной форс-мажор, очередной скандал с клиентом. Она почти не говорила за ужином, механически уложила Лизу. А потом села напротив Марка, посмотрела ему в глаза долгим, усталым взглядом и сказала тихо, но так, что каждое слово прозвучало как удар гонга:
«Все, Марк. Я больше не могу. Это предел. Я ухожу с этой работы. Буду искать другую. Не знаю пока, какую и как быстро найду, но оставаться там – это просто себя убивать».
Она перевела дух.
«И тебе… тебе тоже давно пора. Ты же видишь, что несчастлив там. Ты гаснешь в этом банке. Это не жизнь».
Ее слова, произнесенные без надрыва, но с абсолютной уверенностью, оглушили Марка. Он ожидал чего угодно – слез, жалоб, но не такой спокойной, твердой решимости. И эта решимость вдруг отозвалась в нем самом. Стыд за собственную нерешительность смешался с внезапным, острым желанием последовать ее примеру. Страх никуда не делся, он все так же холодил внутри, но рядом с ним зажегся огонек надежды, отраженный от ее, теперь горящих переменами, глаз.