Тени в углах, у стен, под наваленными досками и кучами тряпья принимали знакомые очертания и складывались в движущиеся фигуры. Ему даже не надо было закрывать глаза, чтобы видеть мучительные сны, – они преследовали чародея наяву.
Вот старик Гахарит приводит диковатого грязного мальчишку и знакомит его со своим сколько-то раз правнуком. Кудрявый мальчик с дыркой на месте переднего зуба протягивает пришельцу руку, а тот отворачивается.
Вот эти же двое ребят, но уже постарше сидят на полу и сосредоточенно играют в фидхелл. Игра детям даётся плохо, но они очень хотят быть умными и серьёзными, как воспитывающий их сохрадорса, и не сдаются.
Кудрявому мальчишке исполнилось двенадцать. Он сменил, как положено, налобную ленту на хвостик, только собирает не верхние пряди на затылке, а туго стягивает все волосы у шеи, иначе пышные кудри лезут в глаза и мешают учиться. Блондин младше его на каких-то полтора года, но повторяет прическу старшего товарища, стараясь ему во всём подражать. Их дружба странная, с соперничеством за внимание учителя и множеством разногласий, но крепкая, как у самых настоящих братьев.
Кудрявому шестнадцать. Он притащил в комнату какую-то восторженную девчонку, дочку одной из кухарок. Рыжая красавица увлечённо слушает его рассуждения о природе Истинной силы, явно не понимая ни слова. Блондин стоит на стрёме у порога, но учитель возникает перед ним так стремительно, что он не успевает предупредить друга. Оба получают по шее, а девчонка убегает прочь. Позже она всё равно придёт к юному Ронану, и ещё не раз. А потом выйдет замуж и переедет в столицу.
Мерону семнадцать. И он впервые видит Мирну, кузину Ронана. Ронан сам видит её впервые. Родители чародейского правнука погибли во время войны, а мать Мирны недавно отправилась в Тир-нан-Бео, сражённая мучившей её долгое время болезнью. У Мирны взгляд кроткой серны, кожа белая, как морская пена, пухлые губы и волосы цвета золотых рассветных облаков. Она ступает так, словно пришла из Сида, а не приехала из полуразрушенной деревни. Только говор её выдает. Многие слова она произносит неправильно, а ещё больше – вовсе не знает. Она не умеет читать, и Мерон учит её писать собственное имя. Буквы выходят кривыми и нелепыми, а Мирна держит перо, обхватив его будто нож, и от усердия высовывает язык.
Чародей закрыл глаза, подозрительно влажные, и с трудом перевернулся на бок. Комнату перечёркивали первые рассветные лучи, падающие из окна. Тени всё ещё продолжали плясать вокруг. Воспоминания порой бывают страшнее любых битв, и с ними тоже нужно уметь встречаться лицом к лицу. Полежав немного, он сел и уставился перед собой, старый тюфяк прогнулся, снова запахло плесенью. С отломанной ножки стула, торчащей из кучи прямо напротив, сыпалась древесная труха. Снаружи слышались крики чаек.
Мерон встал и потянулся, разминая затёкшие плечи. По полу гулял сквозняк, но ещё не родился на свете тот ветер, который мог бы причинить неудобства Повелителю ветров. Костюм аккуратно сложенный висел на спинке кровати и вызывал только отвращение. Вчера чародей разделся, чтобы дать отдых телу, но измученный тенями, отдохнуть так и не смог. Снова влезать в эти тряпки он не имел ни малейшего желания, но свою собственную рубаху оставил в купальне, а больше никаких вещей при себе не имел. Пришлось довольствоваться тем, что есть.
Люк, ведущий на крышу, оказался заперт большим амбарным замком. Мерон расправился с ним простеньким отпирающим заклятьем, обратившись к Дагде, владыке металлов и камней. С верхушки северной башни можно было в деталях разглядеть окружавшие замок леса и реку, простирающуюся почти что до горизонта. Противоположный берег тонул в густом тумане. Можно было разглядеть и крыши домов в Друмкэйне. И отчетливо стал слышен звук, который чародей уловил ещё в комнате, – лёгкий стрёкот, похожий на полёт стрекозы. На высоте в чистом рассветном воздухе, он был слышен даже обычному человеческому уху.
Айлид рассекала воздух стремительной птицей. Иногда она опускалась совсем низко, касаясь рукой воды и поднимая тучу сверкающих брызг, затем вновь поднималась и исчезала в облаках. Выныривала из них, окутанная солнечным светом. Она и сама была, словно соткана из солнечных лучей. Они вплетались в золото её вьющихся волос и в блеск радужных крыльев. Сделав пару кругов вокруг замка, девушка мягко опустилась на крышу башни. Вновь в мужском костюме, но уже не в форме сысковиков-опалённых: кожаные брюки и короткая тёплая курточка. Она молча уставилась на чародея.