Я хорошо разбираюсь в оружии – отец постарался. Но такое увидел впервые. В груди зашевелилось странное чувство – будто что-то давно забытое вдруг напомнило о себе.
Осторожно положив арбалет на стол, я пригляделся к тому, что лежало рядом. Меч в ножнах.
Ножны из толстой кожи, прошитой медными нитями. Их поверхность украшали руны – такие же, как и на прикладе арбалета. Металл гарды тускло мерцал; рукоять, обтянутая замшей, выглядела так, будто её не раз сжимали в бою. На стыке клинка и гарды виднелась небольшая отметина – след старого удара, не разрушившего оружие, но оставившего память. Я вынул меч наполовину: лезвие оказалось узким, слегка изогнутым, с двойной заточкой.
Во втором мешке лежал кожаный доспех. Тщательно выделанный, пропитанный чем‑то таким, что придавало поверхности влажный блеск. Скроен по фигуре: нагрудник с усиленными вставками, наплечники, прикрывающие плечи и верхнюю часть рук, защитные полосы на боках. Кожа толстая, но гибкая – она не сковывает движения, но выдержит удар. По краям аккуратные швы, прошитые вощёной нитью. На внутренней стороне – мягкие подкладки из льна, чтобы не натирать кожу.
Рядом с доспехом – кожаный пояс с металлическими накладками. Широкий, прочный. Видно, что рассчитан не только на то, чтобы удерживать оружие, но и на то, чтобы принимать на себя часть удара. Накладки – небольшие, овальные, из тёмного металла – расположены так, чтобы прикрыть уязвимые точки на животе. На каждой выгравированы те же руны, что и на арбалете. Всё это – единый комплект. К поясу крепятся петли и крючки – для ножей, мешочков с зельями или других мелочей, без которых в пути не обойтись.
Я медленно провёл рукой по каждому предмету. Они не новые, но и не ветхие. Оружие и защита тех, кто знал цену бою. Тех, кто готовился не к победе на турнире, а к выживанию в мире, где магия и сталь шли рука об руку.
И теперь всё это – моё?
Мать молча наблюдала за мной. В её глазах – смесь тревоги и решимости.
– Ты… ты никогда не рассказывала об этом, – наконец вымолвил я, проводя пальцами по холодной поверхности арбалета.
– Не могла, – тихо ответила она. – Твой отец просил хранить это в тайне до того дня, когда ты сам решишь отправиться к Барьеру. Он знал: рано или поздно ты пойдёшь по его следам.
Я поднял глаза:
– Почему именно сейчас? Почему не раньше?
– Потому что теперь ты готов, – мать встала, подошла к окну, за которым уже сгущались вечерние тени. – Когда твой отец нашёл тебя, он сразу понял: ты – не обычный ребёнок. Корзина, в которой ты лежал, сплетена из ветвей серебристого дуба – дерева, которое растёт только за Барьером. А в мешках… – она кивнула на стол, – эти вещи. Твой отец считал, что они – твоё наследие.
Внутри всё сжалось. Я стиснул кулаки:
– Но кто я? Если я не ваш сын…
– Ты – наш сын, – твёрдо сказала мать, оборачиваясь. – В том смысле, который важнее крови. Твой отец любил… любит тебя как родного. Но твоя кровь… она не отсюда. И эти вещи – ключ к тому, кто ты на самом деле.
Она подошла к столу, осторожно коснулась доспеха, пояса:
– Эти оружие и доспех не простые. Твой отец нашёл в старой книге, что это вооружение… Всадников. Я удивлённо взглянул на неё, спросил: – Всадников? Никогда не слышал о них. Кто это?
Мать грустно посмотрела на меня:
– Отец сказал, что Всадники – это воины, управляющие драконами. Возможно, ты один из них, но, чтобы это проверить, тебе придётся примерить всё это.
В груди зашевелился холодок. Что-то внутри него сопротивлялось – страх перед неизвестностью, боязнь узнать правду, которая может перевернуть весь мой мир с ног на голову. Но любопытство, смешанное с растущей решимостью, перевесило.
Я расстелил доспех на лавке, внимательно изучил конструкцию. Надел – и удивился: несмотря на внушительный вид, броня не сковывала движений. Кожа мягко облегала тело, наплечники не тёрли, нагрудник не мешал дышать. Я покрутился, наклонился, сделал выпад – всё идеально.
– Будто по моим меркам сшито, – пробормотал он и взял пояс.
Широкая кожаная лента с металлическими накладками легла на талию как влитая.
Осторожно достал арбалет, провёл пальцами по ложе. Прохлада металла приятно холодила руку. Ладонь сжала оружие – и я вдруг почувствовал: арбалет стал её продолжением. Я поднял руку, прицелился в тёмный угол комнаты. Линия взгляда легла идеально: рукоять легла в ладонь, словно была создана именно для моей руки.