Не ухмыльнулся. Не скривился. Просто… кивнул.
А потом прошёл мимо и исчез куда-то вглубь дома.
Ну, отлично.
Сводный брат-молчальник.
Но ничего – я его растоплю. Рыжие позитивчики на то и существуют, чтобы будить таких, как он.
Сергей показал нам комнату, которая теперь была моей.
Я толкнула дверь бедром, всё ещё балансируя с холстами, и чуть не присвистнула.
– Вау. Серьёзно? Это всё мне?
Комната была словно вырезана из пинтереста: светлая, большая, с окном в пол, откуда видны деревья и кусочек заката. У стены – кровать с мягким серым покрывалом, на полу – ковёр, на котором хотелось полежать звёздочкой. И даже маленький столик для рисования. Как будто этот дом сам знал, кто в него приедет.
– Лев тут сам всё подготовил, – сказал Сергей, ставя коробку у порога. – Сказал, что художникам важен свет.
Я замерла.
Он?
Тот самый молчун в капюшоне, который прошёл мимо меня как мимо вешалки?
Может, я его зря на старте списала?
– Спасибо, – тихо сказала я, больше себе, чем кому-то.
Сергей ушёл, оставив нас с этой новой главой жизни. Я поставила холсты к стене, раскрыла коробку с красками, вдохнула запах масла и пыли – мой любимый.
И вдруг…
Откуда-то сверху – тихие аккорды.
Не радио. Не плейлист. Настоящая гитара.
Грубая, красивая, чуть нерешительная.
Я подошла к окну, приоткрыла его.
Звук усилился – мелодия была грустной, почти старой. Такой, что хочется смотреть в потолок и думать обо всём.
Наверное, это был он.
Лев.
Улыбнулась.
Кажется, у нас всё-таки получится.
Я шла на звук, как по ниточке.
Музыка вилась по лестнице – чуть глухая, сдержанная, но красивая, почти упрямая.
На втором этаже было полутемно, пахло деревом, книгами и чем-то металлическим – может, струнами.
Остановилась у одной из дверей.