Постучала два раза.
Гитара замолчала, будто я нажала на паузу внутри кого-то.
– Можно? – спросила я тихо, уже почти жалея, что не принесла печеньки в залог мира.
Пауза.
– Заходи, – прозвучало хрипловато и не особо обнадёживающе.
Я толкнула дверь.
Комната была совсем не похожа на мою – тёмные стены, постеры с группами, которые кричат даже в тишине, чёрный компьютерный стол, аккуратно сложенные наушники. Лев сидел на кровати, гитару он уже положил рядом. Смотрел на меня так, как будто я принесла не краски дружбы, а налоговую проверку.
– Ты красиво играешь, – сказала я, входя осторожно. – Правда. У тебя руки живут отдельно от тебя?
Он прищурился.
– Это был комплимент? – спросил он. – Или ты подозреваешь меня в расщеплении личности?
– В комплименте. Но, видимо, с побочным эффектом.
Он усмехнулся. Впервые. Криво, с укором.
– Ты всегда так вваливаешься в чужие миры с улыбкой и метафорами?
– Ну… я стараюсь быть вежливой.
– М-м. Странный способ выживания.
Я закатила глаза, но с лёгкой улыбкой.
– А ты всегда встречаешь гостей, как будто им вход по предварительной броне и с предъявлением паспорта?
– Только если гость врывается в мою жизнь с холстами и желанием «подружиться».
– Подумаешь, дружелюбие – смертный грех, – пробормотала я, отступая к двери.
– Не смертный, – ответил он, поднимая взгляд. – Но подозрительный. Особенно когда оно рыжее и шумное.
Я рассмеялась – коротко, чуть раздражённо, но честно.
– Знаешь, ты очень…
– Осторожно, – перебил он, глядя в упор. – Сейчас опять комплимент будет, и придётся хамить в ответ.
– Тогда ладно, – кивнула я. – Оставлю оценку на потом. Вдруг у тебя вторая сторона души повежливее.
– Вторая занята. Играет на гитаре.
И дверь за мной закрылась.
Я захлопнула за собой дверь и буквально сбросила себя в комнату.
Холсты остались у стены, коробка с красками открыта, но я плюхнулась прямо на ковёр – звёздочкой, лицом вверх, руки в стороны.
– Бука, – протянула я в потолок. – Ну просто форменный бука.
Саркастичный, хмурый и, наверное, питается грустью.