У стены, на носилках, Гарт хрипел что-то старой Марте, которая неотступно дежурила возле него. Даже сражённый, он был здесь, с нами.
Я видел, как мать обходила раненых, её руки были уверенны и спокойны, а глаза искали меня через толпу. Найдя, она коротко улыбнулась – улыбкой, в которой была вся боль мира и вся его радость. Мы были вместе. Это был главный итог.
Отец тяжело поднялся, и подошёл ко мне.
– Ты в порядке? – спросил он тихо, так, чтобы не слышали другие.
Я лишь кивнул. Слова застревали в горле. Вопрос был не про физическое состояние.
– Хорошо, – он понял меня без слов. – Теперь нельзя давать слабину. Шок пройдёт, и начнётся паника. Надо быть готовыми. Им нужна цель. – Он повернулся к Алану. – Техник, что нас ждёт впереди? Где этот «Зенит»?
Алан оживился. Он вызвал на экране карту – изломанную линию тоннеля, уходящую вглубь горного массива.
– Здесь, – он ткнул пальцем в крошечную точку. – Автономный терминал. Построен в расчёте на полную изоляцию. Своя геотермальная энергия, рекуперация воды, гидропонные фермы. – Он умолк, и в его голосе прозвучала нота сомнения. – По документам… его системы должны были поддерживать себя в рабочем состоянии десятилетиями. Но я не получал оттуда никаких сигналов. Никогда.
– Значит, или там никого нет, или они не хотят выходить на связь, – мрачно заключил Отец.
– Или не могут, – добавил я.
Мы смотрели на мерцающую точку на карте. Она была так далека. Целый мир тёмных, незнакомых тоннелей лежал, между нами.
– Неважно, – твёрдо сказал Отец, обводя взглядом нас обоих. – Теперь это наш курс. Единственный, который у нас есть. «Зенит». Доведи нас туда, Алан.
Отец вышел в центральный вагон говорить с людьми и встал так, чтобы его видели все.
– Мы оставили позади не только стены. Мы оставили страх. Мы спасли не только свои жизни – мы спасли наше будущее. И теперь мы везём его с собой. К месту под названием «Зенит». Высшая точка. Наш новый дом. Дорога будет долгой. Но мы уже доказали, что можем больше, чем просто выживать. Мы можем побеждать.
Я назначаю старших по вагонам. Все, кто может держать оружие – ко мне. Остальные – отдыхать, ухаживать за ранеными.
Я остался с Аланом, глядя в тёмное стекло иллюминатора. Мы мчались вперёд, к нашему новому дому и не зная, что нас ждет впереди.
Сигнал SOS
Три дня.
Три дня гула, стука колес, скудной еды и тревожного сна под треск счетчика Гейгера, встроенного в панель управления. Три дня взглядов, устремленных в черноту иллюминаторов. Люди потихоньку приходили в себя, но усталость копилась, накапливаясь, как статическое электричество.
Я дремал, прислонившись к стенке, когда Алан, сидевший за пультом, резко выпрямился.
– Лео, – его голос был срывающимся, хриплым от недосыпа. – Слушай.
Он переключил звук на общий динамик. Сначала было только шипение. Потом сквозь него пробился слабый, прерывистый голос. Женский. Он звучал так, словно его обладательнице оставалось говорить всего несколько минут.
«…Внимание… кто слышит… это убежище «Рассвет» системы на исходе… воздух… воздух плохой… дети… больны… помогите… и координаты.
Последовал набор цифр, голос оборвался на полуслове, и снова зациклилось начало сообщения.
«…Внимание… кто слышит…»
Тишина воцарилась в вагоне. Все, замерли, слушая этот голос отчаяния, пришедший из ниоткуда.
Алан уже нанес точку на карту. Она была в стороне от нашего маршрута, в лабиринте старых, полуразрушенных тоннелей.
– Пути туда разобраны или завалены, так указанно в реестре карты – быстро доложил он подошедшему отцу. – Пешком. Сутки пути в одну сторону.
Отец сжал переносицу.
– Нет, – сказал он тихо, но так, что было слышно всем. – Мы не можем. У нас свои люди на грани. Свои дети. Мы не знаем, что там. Это может быть ловушка. Мы идём к «Зениту». Это проказ.