Руслан Гахриманов
Яд в сахарной глазури Книга пятая
Эволюцию общественной морали за последние сто лет можно описать одним сдвигом: от мучительной безнравственности (когда человек ещё чувствовал, что творит зло) – к безнравственности как новой норме (когда в этом уже не видят ничего особенного).
Если бы добродетели не существовало, пороку не было бы нужды притворяться.
Но он притворяется – и в этом его безмолвное признание: правда не на его стороне.
Лицемерие возможно только там, где есть общий язык добра. Порок мог бы молчать – но он предпочитает лгать, рядиться в чужие одежды, подделывать интонацию.
А значит, подлинник существует.
Забвение этой простой истины – участь человечества с древнейших времён: от бытовой склоки до парламентских дебатов. Факты весомее слов.
И цена этой ошибки измеряется в тщетно пролитой крови и напрасно растраченных годах, а итогом её всегда становится утрата веры в разум и справедливость.
Суть неизмеримо важнее, чем любое объяснение. И ни одно объяснение не может претендовать на абсолютную полноту.
Человек склонен презирать великие труды за их кажущуюся простоту, но стоит ему попытаться следовать этим «банальностям» (будь то целомудрие, сосредоточенность ума или умеренность в еде), как его собственная слабость заставляет его содрогнуться. Парадокс в том, что элементарные истины открываются последними. Таков фундаментальный закон и жизни, и любого серьёзного дела: до простоты нужно дорасти.
Тексты, взывающие к разуму, а не к эмоциям, никогда не обретут широкой популярности. Ибо, как отметил Фрейд, «массы никогда не жаждали истины. Они жаждут иллюзий, без которых не могут жить».
Существует мнение, что великих писателей читают лишь по той причине, что они получили известность, а следовательно, в их произведениях и мыслях нет ничего выдающегося. Мол, такие же мысли есть у сантехника Васи или уборщицы Нины, просто их никто не печатает.
Редко когда можно услышать глупость более пошлую и безмозглую, чем эта. Это снобизм наоборот, когда уравниловку выдают за справедливость. И любимый аргумент людей, которые хотят обесценить чужой труд, не прилагая своего.
Как правило, сантехнику Васе и уборщице Нине нечего сказать миру (кроме банальностей). Это не делает их неполноценными, потому что полноценность человека вообще не измеряется количеством гениальных мыслей. Но если мы заговорили о мыслях – ценность имеет не та, что мелькнула в голове, а та, которую смогли удержать, оформить и передать. Великий писатель (при всех своих человеческих слабостях) отличается от сантехника Васи не умом, а способностью этот ум материализовать в текст, который будет работать через сотни лет.
Вася и Нина, скорее всего, даже не пробовали. И это их право. Но тот, кто никогда не поднимал штангу, не имеет права утверждать, что она ничего не весит.
Читая книгу, не следует путать мысли автора и мысли его персонажей. Иначе Достоевского пришлось бы судить за Раскольникова.
В своё время профессор Джон Толкин, создатель «Властелина колец», написал эссе «О волшебных сказках». Там есть мысль, которая многое объясняет в природе споров вокруг классической и духовной литературы. А именно: сказка по-своему отражает истину – не бытовую, а глубинную.
История не отчитывается перед нами за реалистичность. Она открывает нам смысл. Но для этого нужно перестать спрашивать «как это устроено?» и начать спрашивать «что это значит?».
И тогда выясняется, что сказка говорит о жизни больше, чем иной репортаж.
Для большинства опыт – это не учитель, а просто шум, который хочется поскорее выключить.
Слова человека – это декорации, в которых он хотел бы жить. Его образ жизни – это фундамент, на котором он стоит. Разрыв между ними и есть истинная цена его личности.
Любят говорить, что любовь – самое сильное чувство. Гитлер любил собак и собственную нацию. Однако это не помешало ему построить конвейер смерти.
[ Под «любовью» здесь и далее я, разумеется, понимаю не естественную заботу о ближнем, а принцип приоритета «своих» (будь то семья или страна) над истиной и справедливостью. ]