– Ах, Мона, с твоим сердцем тяжело будет жить, – вздохнул дядюшка Байс, устремив взгляд на стоящую рядом Мону.
– А где Роберто? – всматриваясь в ряды залы, задорно спросила Мона.
– Я его не видел. Наверняка, помогает готовить стенды.
Со вчерашнего вечера Роберто был напряжён. Мысли его целиком были наполнены лишь одним- всё ближе и ближе подходившим днём выступления. Казалось, всё уже было готово – красочные щиты стендов были расставлены во всю залу, вышки, с которых начинают выступления акробаты, были установлены, по четыре стороны манежа высились круглые, одноглазые электрические фонари, во все стороны раскидывающие радугу разных цветов. Цирк дышал всей широкой грудью. Костюмы клоунов были почищены, до блеска натёрта обувь. На этажерках в гримёрных давно уже разложились косметика и различные аксессуары. Роберто видел всё это и ещё больше наполнялся волнением, сам тому изрядно удивляясь. Это не первое его выступление. Мысли должны быть свободны от всего, тело должно быть спокойно, глаза должны блестеть, отражая уверенность и хладнокровие. Он втискивал в голову эти наставления, всё также ощущая в глубине души тревогу. Ему было чуть больше двадцати. Лёгкий в движениях, Роберто всем своим видом напоминал какую-то птицу. Именно птицу – аккуратную и тонкую. Его серые глаза выдавали любое душевное волнение, иногда бегая из стороны в сторону, как загнанный зверёк, иногда мирно всматриваясь во мрак залы, когда сердце начинало биться всё сильнее и сильнее, тело вытягивалось, напрягалось и, он совершал безумный прыжок, кончиками пальцев, прорезая воздух и, выискивая в нём, знакомые, холодные руки партнёра-акробата. Эти руки он ощущал всего лишь мгновение и снова воздух. Лица внизу становились мелкими точками. Одноглазый фонарь, сменив красный цвет на белый, следил за каждым его движением, выискивая его в темноте и освещая короткие перелёты. Порой он на него злился, ведь приходилось подолгу щуриться, а оттого в голове начинало сильно болеть. Ловкий акробат и ловкий фонарь! Роберто вздрогнул, вспомнив одно из выступлений в Барселоне. Это было два года назад, ему только что минуло девятнадцать, когда во время представления он сорвался с воздушного турника и, пролетев мимо сетки, упал на песок манежа. Его тотчас же, пораненного и бесчувственного унесли за кулисы и там, изо всех сил стали трясти за плечи, чтобы быстрее привести в себя. Он очнулся и застонал от боли. Рука была вывихнута. И тут к нему подошла Мона, с знакомой ему улыбкой «грациозной наездницы». Она вдохнула в него небывалые силы лишь одним появлением. Он смутился, но улыбнулся.
– Не волнуйся… Я уже на ногах, – прошептали дрожащие от боли губы.
– Я рядом… Я тут, – услышал он уже сквозь обморок от невыносимого страдания, унося с собой сладкое ощущение, что она рядом. Мона рядом.
– Ах, вот ты где! – послышалось у выхода из цирка. Роберто узнал звучный голос и обернулся, улыбаясь стоящей перед ним Моне.
– Я ищу тебя повсюду, Роберто!
– Что-то произошло?
– Отец против! Отец снова против моего выступления, против моего участия в постановке… Он меня изжить из цирка решил! – Мона недовольно надула губы и сложила руки под грудью, притопывая правой ногой.
– Мона, – тихо обратился к ней Роберто, – Успокойся! Нельзя так… Да, он не прав, но это же отец. Он желает тебе лучшего.
– Ему меня не понять, Роберто. Да, он и не хочет этого делать! Всю свою жизнь он посвятил цирку, возглавляя такой большой и разный коллектив людей. А как дело доходит до меня…
– Мона, – повторил Роберто, притягивая к себе девушку, Мона- ворчунья!
– Сам такой! – засмеялась девушка, всматриваясь в его глаза и крепче прижимаясь к широкой груди головой, – Ты заметил, тебя стали узнавать прохожие?
– Гм…
– Я вчера обратила на это внимание. Особенно как две красавицы хихикали за углом, рассматривая тебя вдоль и поперёк. И ты, по-моему, давал им на это повод!
– Мона!!! Какой сон ты видела этой ночью ?!!! – Роберто громко засмеялся, прикрывая ладонью рот девушки, – Ты, можешь, просто постоять… Я так соскучился!
– Я тоже, – шепнула девушка. В последнее время мне так жаль Океану. Ты заметил, ему становится сложнее участвовать в репетициях. Мне кажется, что-то его сильно беспокоит. Может, стоит с ним поговорить?