– Не знаю, Мона, я тоже это заметил, но Океану – человек тяжелый. Он постоянно в своих мыслях. Вокруг него так много людей, а он -одинок! Это тяжело, – Роберто вздохнул, – Почему ты вдруг вспомнила о нём?
– А я его вижу. Он стоит в двадцати шагах от нас. Ну, за занавесью входа к манежу. Он так странно посмотрел на нас. Меня аж, передёрнуло!
Роберто обернулся, но занавес только пошатнулась и, никого за ней на тот момент не было.
– Ушёл, – шепнула Мона и крепче прижалась к Роберто.
– Не знаю, Байс, не знаю… Она моя единственная дочь… Мало ли что может случиться! Я уже стар. Мне бы её замуж и внукам радоваться!
– И это всё будет, Франко. Всему своё время… Она хочет выступать. Мона- талантлива! Цирк – её жизнь, её стихия, её смысл! Тут ты бессилен, Франко. Не оторвёшь! -дядюшка Байс глотнул остывший чай и двинул вперёд шашечную фишку, нахмурив брови и сделав серьёзнее взгляд.
Франко поправил седые усы и тоже сделал шаг в игре. Часы на стене кабинета тихо тикали, показывая вечер. Он отложил игру и вздохнул.
– Я не узнаю тебя, Франко! Ты становишься ни тем Франко, которого я всегда знал. Где твоя уверенность?
– Я теряю былой контроль над собой, когда разговор заходит о Моне.
Лицо пожилого директора цирка резко изменилось. Мелкие морщинки вокруг глаз стали глубокими и заметными, взгляд стал мутным и тяжёлым, а лицо внезапно покраснело.
– Со дня смерти Софии в моей жизни есть одна радость – моя дочь. Моя задорная, взбалтошная дочь, Байс… Я не переживу, если что с ней случится.
– Упаси Господь, Франко. Не бери в голову. Что может произойти с нашей Моной? Доиграем? – ухмыльнулся Байс, допивая совсем холодный чай.
– Нееет! – протянул Франко и встал на ноги.
Во многом внешне Мона была похожа на отца. Черты его стареющего лица сохранили в себе аккуратные и правильные контуры. Ростом он был мужчина выше среднего, в меру плотный и стройный. Хотя густые волосы его и длинные усы давно поседели, в глазах Франко светились живость и здоровье. Они блестели. Всю свою жизнь Франко Сайарес посвятил цирку, который достался ему по наследству от отца, а тому, в свою очередь, от его отца. Тогда ему было тридцать два. Жизнь кипела в нём, билась ключом, но, потеряв отца, он приобрёл нового друга и, русло молодой жизни пришлось пустить в тяжёлую работу цирка. Франко ведал всем – собственноручно составлял программу выступлений, договаривался о гастролях, приглашал к себе на работу восходящих звёзд, которых он определял на глаз. Все лучшие артисты, клоуны, гимнасты, акробаты выступали под руководством Франко Сайареса, в его «Зелёном Цирке», как раз на те годы приходится его знакомство с Океану. С начинающим восемнадцатилетним гимнастом- акробатом, работающим в качестве гастролёра в летнем сезоне в цирке старого итальянца Ленотти. Франко потрясло его выступление, за которым он наблюдал больше тридцати минут с верхнего ложа.
– Нет слов, Ленотти, этот малый нечто! – восхищался Франко, устремив глаза на Океану. Он пригласил его в свой цирк на постоянную работу. Отношения с Ленотти разладились, а скоро и к цирку его потерялся интерес и Ленотти вернулся в Италию.
– Познакомься, Софии, это Океану. Ты будешь очарована лёгкостью его выступления, его обаянием, которое рассыпается на людей прямо из-под купола цирка.
Софи, супруга Франко, тогда была в положении и ждала появления на свет Моны и, хотя лицо её натягивалось в радушную улыбку, когда она пожимала холодную руку совсем молодого Океану, мысли её плутали где-то очень далеко. Всё чудилась ей удобная тахта и поднос спелых, сочных апельсинов. Немногословный Океану ещё несколько раз пожал тонкую руку женщины и исчез вместе с новым начальством дальше, туда, к манежу. Бархатный манеж тогда только был натянут. Повсюду лежали красочные, газовые шарики. Мимо пробегали красноносые клоуны, стройные гимнастки, иногда за кулисами разносилась громкое ржание коней и громкий мужской возглас отчётливо повторяющий – «Алле!». Океану вздрагивал. Хотя работа цирка и его повседневная жизнь ему не нова, но голос, который принадлежал тогда ещё молодому дрессировщику Байсу, он запомнил надолго. Каждое утро, в шесть тридцать он просыпался именно на это бойкое и грозное – «Алле!». Софии родила в тот самый год, когда цирк гастролировал по всей Испании и со всех плакатов зрителю улыбался молодой Океану, с гипнотизирующим взглядом акробата – гимнаста. «Воздушные полёты» Океану многие помнят до сих пор. Сколько было поклонниц и вздохов в зале, когда он отпускал себя с неимоверной высоты в пучину мрака, в бездну, в самое сердце «Зелёного Цирка». Океану было девятнадцать, когда на свет появилась Мона. Франко было тридцать три. Несмотря на молодой возраст, в Франко всё чаще стало возникать желание – оставить всё, и уехать с семьей куда-нибудь далеко.