– Надя, ну на что это похоже, скажи мне, пожалуйста. Как ты себя ведешь? Неужто не начиталась за всю жизнь, что каждый вечер ни на минуту не расстаешься с этой проклятой книгой. Встань и посмотри, как ты себя загнала.
Надежда оторвала голову от книги, взглянула на Клавдию.
– Какое тебе до меня дело? Как хочу, так и живу, и не тебе учить, как мне жить.
– А-а!.. – протянула Клава.– Не понравилось. Сколько же ты проживешь еще так, как ты думаешь?! Или надеешься со своими болячками дотянуть до глубокой старости?
Спор постепенно переходил в крики.
– Клава, прекрати сейчас же.
– Нет, раз уж я начала, то доскажу до конца. Хочешь знать, что о тебе говорят?
– Меня это абсолютно не интересует.
– А ты все-таки послушай. О тебе говорят, что ты уже не женщина, что мужчины тебя, следовательно, вовсе не интересуют.
– Замолчи, дрянь! – вскрикнула Надежда и наградила подругу пощечиной.
– Сама дрянь! – хлопнула Клава подругу подушкой по голове так, что она отлетела почти к противоположной стене.
Надежда Николаевна отвернулась и заплакала. На некоторое время воцарилась тишина.
– Ой, Наденька,– расслабилась Клавдия,– прости меня, пожалуйста, прости меня.
Клавдия Петровна подбежала к подруге, опустилась на пол, помогла ей подняться.
Усевшись на кровати, они смотрели друг дружке в заплаканные глаза, а затем, обнявшись, зарыдали вместе.
Наплакавшись, продолжали всхлипывать и извиняться друг перед другом, вытирая покрасневшие глаза.
– Куда же ты ходила сегодня одна, дурочка?– спросила наконец Клавдия.
– Звонила домой, с сыном разговаривала, – ответила все еще не успокоившаяся Надежда.
– Надя, что у тебя там, исповедуйся, – посоветовала Клава.
– Теперь уже нет смысла молчать. В прошлом году я в который уже раз за последнее время уложила мужа в больницу. Астма замучила беднягу, и видно было, что постепенно он начал сдавать. Знаешь, не силы у него были на исходе, а подводило желание помочь самому себе.
В тот день, когда я в последний раз повидала его в палате, он был такой веселый, сравнительно свежо выглядел, шутил.
Врачи хотели устроить ему пенсию, но он отнекивался, говорил, что они не успеют. Он оказался прав. В тот день я его, оказывается, видела в последний раз,– вздохнула Надежда,– кто бы мог знать! Он сбежал из больницы и исчез.
Вот уже больше года, как мы никак его не найдем.
Где только не искали, что только не предпринимали, все безуспешно. Столько средств, нервов и времени ухлопали.
Свою судьбу определил, но хотя бы обо мне с сыном подумал, -снова заплакала Надежда.– Кто теперь я, вдова, не вдова? Жить ли, не жить, и как?!
Долго, почти всю ночь, подруги провели вместе в слезах и продолжительных разговорах. Под утро силы их стали иссякать, клонило ко сну.
– Хватит, Надежда, томить себя и терзаться. Ты любила его и сделала все, что могла. Ну, что ты изменишь слезами? – Ничего! Поживи немного для себя. Не останется он один, не волнуйся. Во-вторых, глядишь, и когда-нибудь объявится.
– Ты думаешь?
– Конечно, все может быть!
– Нет,– покачала головой Надежда, – столько времени прошло!