— Вы. Мы. Не нужно этого официоза. Можешь обращаться ко мне по имени.
— Но я его не знаю, — признался Стасик.
Девушка, спохватившись, рассмеялась и сказала:
— Ну, вот. Болтаем уже десять минут, а до сих пор не познакомились. Меня зовут Риана. А ты у нас?
— Стас.
— Стас. Хорошо. Ну, Стас, теперь мы с тобой знакомы.
Риана присела на дерево, на котором прежде восседал и горько плакал безутешный свинопас, и похлопала ладонью по стволу рядом с собой. Стасик пристроился рядом, но не слишком близко. Он опасался, что если коснется рукой, ногой или плечом прекрасного девичьего тела, его обязательно хватит удар.
— Так что, как видишь, я знаю, каково тебе приходится, — произнесла Риана. — Знаю, каково это, каждый день видеть тех, кто пришел в этот мир вместе с тобой. Они становятся могучими воинами, познают искусство магии. Их карманы полны золота. Барды слагают песни об их подвигах. А ты продолжаешь разносить пиво и подставлять зад под шлепки. И так день за днем.
Она посмотрела на Стасика, и спросила:
— Наверное, свинопасом тоже быть несладко?
И тут Стасика словно прорвало. Он не привык жаловаться на жизнь другим людям, поскольку, в общем-то, было и некому. В своем родном мире у него не было даже нормальных друзей, по крайней мере, таких, которым можно смело излить душу. Родители с утра до ночи занимались то работой, то своими делами, да Стасик никогда и не был близок с ними настолько, чтобы вести разговоры за жизнь. Однажды Стасика заслали к школьному психологу, и он подумал, что вот хоть сейчас сумеет всласть выговориться обо всем наболевшем. Но психолог повел себя странно. Вначале, прямо с порога, спросил у Стасика, мочится ли тот в постель, и если да, то на каких оппозиционных ресурсах его к этому подтолкнули. Вопрос настолько шокировал школьника, что тот едва не бросился вон из кабинета. А за первым странным вопросом последовали другие, столь же странные и даже пугающие. Психолог стал зачем-то выспрашивать, не посещает ли Стасик сайты террористических организаций. Стасик ответил, что нет, и то была чистая правда. Что он забыл у этих террористов? Ладно бы они выкладывали эротические фотографии, или держали бесплатные сервера его любимых игр, тогда другое дело. Потом психолог спросил, нет ли у Стасика мыслей о самоубийстве, и если есть, то какие иностранные агенты привели его на грань суицида…. Короче, Стасик едва унес ноги от этого психованного психолога.
В общем, до сего момента поплакаться ему было некому. А оно, похоже, накипело. Потому что из Стасика хлынула настоящая слезная исповедь, и он на одном дыхании пересказал малознакомой девушке всю свою жизнь. История вышла короткая и очень грустная. Всю жизнь в неправильном мире он страдал от одиночества и издевательств одноклассников, а когда оказался в правильном мире, куда мечтал попасть с рождения, его добили назначением на свиноферму.
— Ну, ну, перестань, все еще наладится, — пыталась утешить его Риана.
Но Стасик ей не верил. С недавних пор ему стало казаться, что он страшно проклят, и потому обречен на вечное несчастье. Если даже правильный мир мог предложить ему только жалкую участь свинопаса, то рассчитывать на что-то хорошее не было никакого смысла.
Десять минут он рыдал и каялся, а затем иссяк и замолчал. Истерика закончилась, и Стасику стало дико стыдно за себя. Он боялся даже представить, что думала о нем новая знакомая. Наверное, сейчас она изо всех сил придумывала предлог, чтобы немедленно уйти.
— Мне очень хорошо знакомы твои чувства, — призналась Риана. — Я сама через все это прошла. Но ты напрасно думаешь, что все кончено, и ты обречен на то, чтобы остаться свинопасом до конца жизни.
— Но ведь распределяющий куб сказал, что больше я ни на что не годен, — вытирая со щек слезы, сообщил Стасик. — Разве это не значит, что у меня нет выбора?
— Ну, куб и меня определил в официантки, — напомнила Риана. — Но я ненадолго задержалась в том трактире.
— Не понимаю, — удивился Стасик. — Как же так? Разве можно пойти против воли распределения? Да и как я смогу? Раз во мне нет магических способностей, я, в любом случае, не стану магом.