Он заварил себе чай, сел за стол и вытащил из кармана телефон. Решил, дабы убить время, полистать новостную ленту и выяснить, не стряслось ли чего-нибудь интересного на этой грешной земле. Минувшие три дня царило какое-то подозрительное затишье — ничто не взорвалось, не сгорело, не обрушилось, и даже не началось ни одной новой войны.
Он едва успел открыть страницу поисковика, как снаружи, с улицы, донесся страшный грохот. Выронив телефон, Павел бросился к окну. То, что он увидел там, повергло его в шок. Вся улица была запружена сотнями столкнувшихся автомобилей. Казалось, что все участники дорожного движения решили разом стать камикадзе, и дружно пошли на таран. Зрелище было грандиозное и жуткое одновременно, из окна седьмого этажа открывался отличный панорамный вид на эту эпическую аварию.
Пораженный общей картиной катастрофы (а иначе это и назвать было нельзя) Павел не сразу обратил внимание на мелкие детали. А потом все-таки обратил, и неприятный холодок нарастающего ужаса пополз по его резко вспотевшей спине. Он заметил людей, и прохожих на тротуарах, и водителей столкнувшихся машин. Их было много — в этот час все обычно возвращались с работы домой. И вот эти люди, нормальные, вроде бы, люди, вели себя как-то пугающе странно. Как-то не так, как положено. Павел все пытался понять, что же с ними не так, что в их поведении внушает ему какой-то подсознательный ужас, когда услышал за своей спиной звук приближающихся шагов. Чьи-то босые ноги тяжело шлепали по линолеуму. Разумеется, это была Ирина.
— Ты погляди, что там! — выдохнул Павел, прижавшись всем лицом к оконному стеклу.
Тут он увидел человека. Тот быстро бежал, бросив пакет с продуктами из ближайшего супермаркета. А другие люди почему-то гнались за ним. Притом была в их движениях какая-то пугающая неуклюжесть. Их шатало, некоторые странно подволакивали ноги, и все они нелепо размахивали руками, словно ловя перед собой нечто видимое лишь им одним. Преследуемый человек попытался перелезть через образованный столкнувшимися автомобилями завал, но проявил недостаточное проворство. Его схватили десятки рук, опрокинули на асфальт, а затем неуклюже передвигающиеся люди навалились на него гуртом, полностью облепив и скрыв под своими копошащимися телами.
— Какого хрена? — простонал Павел.
Ему стало страшно. Без шуток. Он не был пуглив, не боялся темноты и якобы обитающих в ней чудовищ, и не робел перед противниками из плоти и крови. Но то, что происходило на его глазах, было настолько невероятным и диким, что разум наотрез отказывался это воспринимать.
— Ир, там что-то происходит, — произнес он, и повернулся к своей невесте.
Она стояла в двух шагах от него. Ее лицо посерело, глаза превратились в два черных провала, сквозь которые, как показалось Павлу, на него взирала жуткая злобная тьма. Девушка приоткрыла рот, и из ее горла вырвалось сдавленное рычание.
— Ира? — нервно выдохнул Павел, с ужасом глядя на свою девушку. — Ира, что с тобой?
И тут она пошла на него, выставив вперед руки. А затем бросилась, страшно рыча и громко клацая зубами. Павла охватил ужас. Он лишь в самый последний момент успел поймать руки девушки, и попытался обездвижить ее, полагая, что с ней приключился то ли припадок, то ли какое-то временное помешательство. Но это оказалось непросто. Ирина бросалась на него с безумной яростью, а когда ее лицо приблизилось к нему, Павел почувствовал, что из распахнутого рта возлюбленной разит тошнотворной тухлятиной. Притом так сильно, что ему едва удалось сдержать тошноту.
— Ира, не надо! — закричал Павел, пытаясь оттолкнуть от себя девушку.
Но та не слушала его. Не понимала слов. Ее почерневшие глаза ничего не выражали, а челюсти продолжали жадно клацать. И она вновь бросилась на него, издавая глухое рычание, какое, как казалось Павлу, не способно исторгнуть из себя ни одно живое существо на свете.
За окном громыхнули выстрелы. Всего три. Затем где-то пронзительно завыла сирена. Эти звуки отрезвили Павла, вернув ему ясность мысли. И он в тот же миг понял, что это существо, которое бросалось на него с оскаленной пастью, никакая не Ирина, и вообще не человек. И хочет оно одного — перегрызть ему глотку.