Он начал действовать решительно — поймал руку девушки, выкрутил ее и заломил за спину. Такой захват мог остановить живого человека. Но не то существо, в которое превратилось его невеста. Ирина начала выворачиваться. Павел услышал хруст костей, и его замутило. Его невеста ломала себе руку, чтобы вырваться из захвата и добраться до него. Ломала без единого стона боли. Из ее рта вырывалось только злобное рычание.
Павел с силой толкнул Ирину, и когда та, не устояв на ногах, повалилась на пол, опрометью бросился к выходу из квартиры. Забыв о ботинках, он вылетел в подъезд, и помчался вниз по лестнице. Его трясло от ужаса, в голове царил полный сумбур. Он не понимал, что именно произошло, но это было что-то ужасное. Что-то такое, что никак не желало укладываться в голове.
Когда он выбежал из подъезда, на него сразу же обрушился шум: рев сирен, крики людей, редкие выстрелы, звон бьющегося стекла. Мимо него быстро пробежал окровавленный человек. Он что-то кричал, но Павел не сумел разобрать слов. А затем, подняв голову, он увидел самолет. Огромный пассажирский лайнер медленно проплыл над ним, постепенно снижаясь, а затем в отдалении грянул страшный взрыв, и между домов Павел разглядел взметнувшийся к небу клуб черного дыма.
Он бросился к своей машине, сам не понимая, куда и как собирается ехать, если все дороги теперь заблокированы одной бесконечной аварией, и тут увидел людей. Тех самых, неуклюжих, подволакивающих ноги. Они были такими же, как Ирина — с серой кожей, черными глазами и злобным рычанием, рвущимся из их оскаленных ртов. Раскачиваясь и оступаясь, они неотвратимо наступали на него со всех сторон.
Павел попятился. А затем побежал, забыв о своем автомобиле.
Он покинул образованный однотипными бетонными коробками двор, и очутился на проспекте. То, что он увидел здесь, повергло его в ужас, и он в очередной раз за этот вечер едва не лишился рассудка.
Вся проезжая часть была завалена разбитыми автомобилями, многие из которых дымились, а кое-где над огромной аварией взметывались языки пламени. Повсюду метались люди. Точнее, людьми остались лишь немногие. Подавляющее же большинство его земляков превратилось в каких-то одержимых яростью монстров. На глазах Павла толпа неуклюжих чудовищ повалила на тротуар молодую женщину, и, набросившись на нее, начала пожирать заживо. Жертва истошно визжала, а озверевшие сограждане, деловито рыча, зубами вырывали из ее тела куски плоти.
Один из монстров прервал ужин, поднял голову и уставился на Павла черными глазами. Из его пасти торчал лоскут мяса с прихваченным за компанию обрывком юбки. По подбородку на грудь чудовищу стекала свежая кровь. Он быстро работал челюстями, торопясь прожевать и проглотить свою порцию. А затем неуклюже поднялся на ноги, и пошел на Павла.
К тому моменту со двора пожаловали монстры, которые пытались добраться до Павла прежде. Тот усилием воли вывел себя из ступора, и вновь побежал. Боялся, что у него вот-вот откажут ноги, или же он попросту потеряет сознание. Что с ним будет в этом случае, Павел представлял себе довольно ясно. На его бесчувственное тело тут же навалятся осатаневшие люди, и начнут поедать его заживо. И они будут делать это медленно и вдумчиво, отъедая от него кусок за куском.
Но крепкие натренированные ноги не подвели его. Прежде друзья и знакомые часто спрашивали у Павла, для чего тот каждое утро изнуряет себя пробежками. К лишнему весу он был не склонен, так что бороться подобным образом с полнотой не имело смысла. Ну а насчет хорошей спортивной формы — а зачем она? Зачем жителю мегаполиса, не занятому физическим трудом, так уж сильно нужна эта самая форма?
Тогда Павел не знал, что на это ответить. Привычка бегать по утрам сохранилась у него еще со школы, и так прочно вошла в его жизнь, что он уже не мог от нее избавиться. Стоило пропустить пробежку-другую, как его одолевала настоящая ломка. Привычка эта не была вредной, но и большой пользы от нее, как справедливо замечали знакомые, Павел не имел. Разве что в отдаленной перспективе она могла прибавить ему сколько-то лет старческого маразма.