– Фролка!!! – вдруг заорал он в открытое по случаю весеннего тепла оконце. Приказчик, маленький и щуплый старичок с куцей козлиной бородкой и смазанными маслом пегими волосами, в полинялом сером кафтане и дешевыми очками на носу, даже подпрыгнул на своем табурете от неожиданности.
Меньше чем через полминуты стукнула тяжелая дубовая дверь и в контору вошел высокий Фрол. В испачканных оружейным маслом руках он держал свою замызганную собачью шапку. Боярин исподлобья взглянул на вошедшего.
– Порох проверил? – сурово спросил он.
– Проверил, боярин, – с поклоном ответил Фролка. – Хорош порох. И вдосталь. А вот свинец странный у них тут.
При этих словах старичок-приказчик заерзал на табурете. А Фролка, как будто с удивлением, достал из своего бездонного кармана серый слиток и отдал боярину.
– Ох ты ж! – Всеволок взял тяжелый брусок в руку и надавил. Под крепкими пальцами боярина от бруска стали откалываться части и сыпаться на пол глиняной крошкой, обнажая кусок свинца вполовину меньше, чем положено.
– Пушки нет, – продолжил ябедничать Фролка. – Да сухари с зеленью и мышами погрызены, а полба вся с червем. Вино казенное – жидкое, как вода. Пищали – ржавь, да и игл к ним мало, так еще и погнутых половина.
– Это что ж ты, мил человек? – через пару мгновений неожиданно ласковым голосом заговорил Всеволок, повернувшись к приказчику. – Как же у тебя такой непорядок?
– Это Хомка, сучий сын, он же свинец поставил. Вишь обманул. Я-то и не проверил все. Стар стал чушки свинцовые тягать… А уж боярину светлому нашему Тапышу и писал, и челом бил, так где теперь этого Хомку сыскать? – Приказчик как бы виновато, но с хитрым прищуром смотрел на боярина, пытаясь понять, как себя дальше вести. Либо сразу на лапу дать, либо отбрехаться и отправить к начальнику приказа, столбовому боярину Тапышу. За свою многолетнюю работу старик повидал много всяких знатных и служивых людей, и особенно не боялся. Мзду все брали. Да и в случае чего толстобрюхий Тапыш прикроет, даром, что ли, на службе царской так отъелся и хоромы в три этажа отгрохал.
Но этот боярин повел себя странно: не стал сразу орать и размахивать сабелькой. Густая расчесанная борода Всеволока вдруг разошлась в глумливой улыбке, а в глазах зажглись нехорошие огоньки, и он совсем уж медоточиво проговорил:
– Мы сейчас вона как сделаем. У меня в обоз скоро придет кибитка опричная. Так я тебя им сдам. До начальника-то твоего они не дотянутся, а вот тебя хорошо на дыбе обработают. И ты своею ручкою на всех мздоимцев, с кем добро государево делите, кляузу и напишешь. Да и не одну. А там уж как царская дума рассудит… Ну а начальники твои тебя потом все одно не пощадят, даже если от опричных целым уйдешь…
И Всеволок очень дружелюбно и как-то даже по-отечески улыбнулся. Эта добрая улыбка произвела на старика поразительный эффект. Приказчик побледнел и несколько секунд сидел в раздумьях, прикусив губу, затем заговорил:
– Ты погоди, боярин. Извини, не понял я, что по государеву делу едете. Слепой стал, грамотку твою не разглядел… – Побледневший старик, маслянисто улыбаясь и мелко кланяясь, вдруг лихорадочно засуетился. – Пусть холоп твой со мной идет. Все исправим. А ты пока посиди, медку отведай. Моя Маланья сейчас принесет.
В Ченоборы, где должна была собираться вся экспедиция, Кручина поспел раньше всех. Только через день, с двумя подводами, запряженными волами и заваленными какими-то механизмами, сверкающими стеклом, железом и бронзой из под рогожных одеял, в отапливаемой небольшой бричке приехал тот, кого боярину и требовалось сопровождать и опекать.
Ученый человек был откуда-то из западных земель, потому и имя у него было нелепое и для яровитского уха смешное – Густав Редкарф, но выговаривать такое было сложно, поэтому постепенно трансформировалось в Редька.
За нагруженными подводами вкатилась черная крытая повозка, на которой тускло блестел бронзой, втихаря проклинаемый всею Яровией, знак – две перекрещенные метлы с собачьей головой – царские опричники.
Фролка, стоявший за плечом вышедшего из гостевой избы Всеволока, шумно выдохнул и зло сплюнул: