Лея проснулась – не резко, а так, будто кто-то вдохнул её обратно в тело.
Сначала – шелест. Лёгкий, воздушный, как будто ткань задела ветер.
Потом – аромат. Сладкий, еле уловимый, щекочущий ноздри. То ли ландыши. То ли мята. Или… что-то, что пахло дома. Но чьим – она не знала.
Она не открыла глаза сразу.
Слушала.
Ветер. Плавный, почти музыкальный.
Шорох тюля, хлопающее стекло, и где-то в глубине комнаты – глухой стук.
Тик. Так. Тик.
Пауза.
Так. Тик. Так.
Внутреннее беспокойство проснулось раньше сознания.
Она открыла глаза.
Палата была… странная ..
Просторная, слишком просторная.
Пол – светлое дерево, без единой царапины. Стены – тёплый молочный цвет, с тонкими вертикальными полосами, как на старых обоях.
На потолке – крошечные трещинки, будто нарисованные вручную.
Слева – тумба, на ней: стеклянный стакан, прозрачный, как утро. Белое платье, аккуратно сложенное, как школьная форма.
Рядом – деревянный стул. Не больничный. Домашний.
На нём – ничего. Но ощущалось, будто кто-то только что встал.
Окно распахнуто. Занавеска колышется, словно дышит.
Сквозняк касается щёк, шеи, волос – и в нём проскальзывает аромат, который невозможно назвать.
Не цветок. Не духи. Память.
Лея с трудом села. Тело слушалось, но казалось чужим – как одежда, которую давно не носили.
Снаружи – город, словно сцена из сна.
Прямые улицы расходились как лучи. Тротуары – светло-серого песка, идеально чистые, словно недавно подметённые.
На каждой стороне улицы стоял одинокий фонарь – изящный металл, стекло цвета мёда, но света не давал: день было видно явно, но фонари стояли глухо – как декорации.
Дома – пастельных оттенков: мягкий песочно-жёлтый, розовый жемчуг, нежно-голубой.
Балконы украшены одинаковыми кашпо с цветами, но цветы – одновременно разные и очень похожие: роза, пион, лаванда, ромашка – и все свежие, словно только что распустившиеся.
Воздух казался слишком прозрачным.
Он не дрожал от тепла, не вибрировал от звуков, даже птиц не было слышно – только редкие порывы ветра, как дыхание чего-то огромного, но невидимого.