Или всё ещё стоял.
Он достал из кармана тканевый платок – старый, с вытертым углом, почти детский.
Сжал его в кулаке. Помолчал.
Тебе привет от Дэниэля ..
Потом аккуратно развернул и положил на край стула рядом с собой.
Как будто хотел оставить след.
И тишина накрыла комнату.
Ни ветра. Ни шума.
Даже занавеска остановилась.
Как будто мир задержал дыхание.
Затем он медленно опустил руку во внутренний карман халата и достал небольшие карманные часы.
Старые, с потёртым корпусом и цепочкой, которая еле заметно дрожала в его пальцах.
Он взглянул на циферблат – долго, без эмоций, будто не ждал ничего нового.
Затем медленно вздохнул. Глубоко. Усталость в этом выдохе была старше самого воздуха.
– Пора идти, – сказал он.
Голос прозвучал мягко, почти жалеюще.
Он поднялся, слегка поправил халат, но не спеша.
Подошёл к двери, задержался на секунду на пороге.
– Выздоравливай, Лея.
И исчез.
Беззвучно. Без закрывающейся двери. Без следа.
Только тихий хлопок ткани, когда занавеска снова вздрогнула от сквозняка.
Лея всё ещё стояла у окна.
Её взгляд метался: от вазы – к стулу, от стула – к двери, к полу, к своей руке…
Будто искала точку опоры. Или смысла.
Медленно, почти не сгибая колен, она опустилась на край кровати.
Матрас пружинно отозвался, будто от удивления.
Пальцы скользнули по простыне – ткань была тёплой, гладкой..
Она не обратила внимания. Или не захотела.
Тело стало тяжёлым.