– Это ваш герб? – обернулась она к Якову Платоновичу.
– Как мило, что вы его узнали, – барон был польщен: он гордился тем, что их род вписан в шестую – Бархатную – книгу дворянских фамилий, и очень серьезно относился к этому вопросу. – А вы поняли, что значит здесь фигура ангела?
Наташа еще раз окинула герб внимательным взглядом:
– Это эмблема фамилии?
– Браво, моя дорогая!
Анна Викторовна смотрела на них во все глаза, чувствуя внутреннюю связь дочери и старого барона и не понимая, когда она могла возникнуть. Она обратилась к Николаю, который с недавнего времени очень ее заинтересовал:
– Здесь прекрасные картины.
– О да! Давайте попросим Якова Платоновича показать свою коллекцию. Там есть на что посмотреть.
Барон с удовольствием откликнулся на просьбу, тем более, что среди его картин находились подлинные сокровища: «Мадонна с Младенцем» работы Рафаэля, портреты кисти Гольбайна и Рембрандта, пейзажные композиции Фрагонара и Писсарро, натюрморты Хохенбергера и Лауэра. Гости переходили из комнаты в комнату, а радушный хозяин демонстрировал им свое собрание шедевров.
Андрей отметил, что коллекция занимает не один-два зала, а всю виллу: картины располагались на стенах не одна к одной сплошным ковром – он видел подобное в особняке купца Шукина, – а свободно, не перебивая впечатления друг от друга.
Когда они вернулись в гостиную, Наташа подвела барона к портрету офицера в кирасе – черные кудри, гордый поворот головы, голубая лента у плеча – и проговорила негромко:
– Мне кажется, ваш прадедушка выглядел так.
Глядя в ее сияющие глаза, барон улыбнулся – он чувствовал себя счастливым.
Анна Викторовна в очередной раз изумилась непонятной близости дочери и этого старика, с которым они познакомились всего несколько часов назад. Что-то здесь не так, что-то она пропустила, надо быть внимательнее, девочка начинает взрослеть. Она взглянула в темнеющее окно:
– Огромное вам за все спасибо, но нам пора, завтра снова в дорогу. Если будете в Москве – милости просим в любое время. Наша квартира на Пречистенке в доме купца Исакова, на третьем этаже.
– А я в любое время жду вас у себя.
Прощаясь, барон поцеловал Анне Викторовне руку, потом повернулся к Наташе и поцеловал ее в лоб:
– Храни вас Бог, моя дорогая.
И Наташа, застенчивая и закрытая для чужих, встала на цыпочки и поцеловала Якова Платоновича в щеку, прошептав ему что-то на ухо. Анна Викторовна едва могла себе поверить.
Николай проводил Покровских до автомобиля, заранее вызванного Матвеем, он хотел бы проводить их до самого пансиона, но понимал, что затягивать прощание бессмысленно, к тому же во дворе пансиона могли оказаться посторонние, при которых любое проявление чувств выглядело бы неуместно. Поцеловав Наташе руку, он не мог отвести глаз от ее лица, которое при слабом свете луны казалось почти прозрачным, но она лишь мельком глянула на него, а потом часто-часто заморгала.
Он долго стоял у черной кружевной створки ворот, глядя им вслед и переживая чувство обидной потери, которая, казалось, заполнила его целиком.
Х Х
Х
Вернувшись в пансионат, Наташа сразу прошла в свою комнату, Анна Викторовна хотела войти следом, но Андрей удержал мать за руку и покачал головой: он видел полоски слез на щеках сестры, хотя при этом она ни разу не всхлипнула, – ее умение плакать совершенно беззвучно брат хорошо знал.
Когда Наташа осталась одна, слезы опять потекли, она и сама не понимала, почему. Впереди был долгожданный Париж, позади – увлекательное путешествие, невероятная встреча и высказанное Николаем Александровичем в саду намерение приехать в Москву в сентябре, – откуда же эти неудержимые слезы, о чем они? Последняя телеграмма из дома успокаивала: здоровье у дедушки шло на поправку. Что же случилось сегодня или должно случиться? Словно беда какая-то большая…
Она повторяла привычные слова молитвы, а слезы все лились и лились, пока она совершенно не обессилела и не уснула, даже не подготовившись к отъезду.
Проснувшись еще затемно, Наташа привела себя в порядок, быстро собрала вещи и вновь легла прямо поверх покрывала. На душе было пусто, но голова не болела. Когда окно засветилось, она неожиданно для себя снова уснула, и разбудил ее только стук в дверь – Анна Викторовна звала не завтрак. За столом никто бы не догадался о том, что происходило с Наташей накануне: она выглядела совершенно спокойной. Привычно проверив, не забыли ли дети что-нибудь в гостинице, Анна Викторовна велела снести чемоданы вниз. Покровские присели на дорожку, а потом разместились в вызванном автомобиле и отправились на вокзал. Наташа обернулась на «Русский пансион» в последний раз: боже мой, сколько воспоминаний теперь с ним связано!