Наконец за окнами поплыли пригороды Варшавы. Наташа была готова в любую минуту покинуть купе по зову брата, но когда открыла на стук, то увидела рядом с Андреем его нового соседа, и на перрон они вышли втроем. Наташа впервые оказалась в иноязычной толпе; многолюдный вокзал оглушал щебечущей польской речью. Утренняя прохлада после теплого вагона заставила ее поежиться, и Наташа вдруг усомнилась в том, что Господин в сером захочет оставить купе. Интерес к прогулке как-то сам собой угас, и Борис это сразу почувствовал:
– Вы озябли, наверно? Может, принести шаль?
Наташа покачала головой, представив лицо матери, если бы к ней с просьбой о шали обратился незнакомый молодой человек, но и посылать брата не хотелось, потому что не хотелось оставаться наедине с Борисом. В эту минуту сердце стукнуло так громко, что она испугалась, как бы окружающие не услышали, и поняла, что
Господин в сером наблюдал эту сцену, и его все больше раздражала назойливость темноволосого поклонника тургеневской барышни. Когда она в очередной раз покачала головой и взяла брата под руку, он понял, что она сейчас покинет зал, и неожиданно для себя направился следом. Он видел, как брат барышни поднялся в вагон и через минуту вернулся с шалью, которую заботливо накинул ей на плечи. Потом троица двинулась по перрону, и он шагнул навстречу.
Она взглянула на него и тут же повернулась к брату, а поклонник, который шел с другой стороны, проговорил с напором, убеждая в чем-то:
– Послушайте, Наталья Александровна …
Наташа – как мягко звучит и как ей подходит…
Х Х
Х
Завтрак Анна Викторовна заменила доставкой заказа в купе; за кофе со сдобными булками и бутербродами – монахини куда-то удалились – Наташа со всей ясностью осознала, что может никогда больше не увидеть незнакомца, который отчего-то так неотступно занимал ее мысли в последнее время, и совсем упала духом. Она не хотела расспросов матери, очень внимательной и заботливой, а потому забралась к себе наверх и сделала вид, что читает. Но чуткая Анна Викторовна забеспокоилась скоро:
– Ты не приболела ли, Ташенька? – прохладная мягкая рука привычно легла ей на лоб.
– Все в порядке, мама, не волнуйтесь. Просто немножко скучно.
– Ничего, вот приедем в Вену, там скучать не придется, там есть на что посмотреть. Ты пока лучше постарайся поспать.
Наташа послушно отложила книгу и повернулась лицом к стене. Хоть бы Андрей пришел, но он сейчас болтает с этим Борисом и ему все равно, что ей так хочется плакать.
Обедать, однако, они снова отправились в вагон-буфет – на последний обед перед Веной. Настроение у Наташи стало совсем похоронным, а тут еще Борис попросил разрешения присоединиться к ним, это окончательно ее расстроило. Чтобы скрыть свое состояние, она так сильно сжала руку, что ногти глубоко вонзились в ладонь, и боль вернула ей спокойствие.
Первый, кого она увидела в буфете из-за плеча брата, был Господин в сером; он сидел за дальним столом лицом к двери и словно ждал кого-то. На мгновение она замерла, оробев, как в детстве. Стали рассаживаться, и само собой получилось, что Наташа оказалась визави с Борисом. Ей этого совсем не хотелось, ведь теперь она и взглянуть не могла в сторону Господина в сером – Борис мог принять это на свой счет. Пока все занимались выбором блюд, она все же решилась поднять глаза и сразу опустила их под встречным взглядом. Между тем Борис обратился к Анне Викторовне:
– Я уже столько раз ездил в Цюрих, но напрямую, без остановок, только Италию немного посмотрел. Вас, Андрей, наслушался и понял, сколько в жизни пропустил. Математика, конечно, царица наук, но и рядом кое-что водится. Я нынче за пару дней узнал больше, чем за год. Очень хотелось бы присоединиться к вам, если вы позволите.
Андрей откровенно обрадовался возможности путешествовать с новым знакомым и просительно посмотрел на мать, она благосклонно кивнула. Молодые люди принялись обсуждать, что следует посмотреть в Вене в первую очередь.