– А ты не думай, что подарите, то и ладно, – заметила Галя, – мы дареному коню в зубы не смотрим.
Уже когда ехали по ночному городу, Павел сказал: – Такой праздник шикарный получился, а все благодаря Самариным. Так что зря ты: «бедные родственники, бедные родственники». Никакие они не бедные, они веселые, а значит богатые.
Глубокой ночью вся семья Самариных спала на даче, уместившись в небольшом, но уютном домике. И лишь пес Арчи иногда поднимал голову, прислушиваясь к посторонним звукам. И несмотря на то, что он был маленьким и совершенно не внушал никакого страха, готов был при любой опасности кинуться защищать своих домочадцев, свою семью. Не просто кинуться, а «порвать» всех, кто посягнет на счастье семьи Самариных.
Тридцать три копейки
– С вас еще тридцать три копейки…
Продавец, миловидная, пухлощекая девушка, терпеливо смотрит на покупателя. Здесь, в маленьком магазинчике, приютившимся на первом этаже четырехэтажного дома послевоенной постройки, дожившей до 80-х годов, можно было купить самые ходовые продукты для того времени.
– Здесь не хватает… надо еще тридцать три копейки, – повторила продавец, посчитав деньги, которые ей подал покупатель.
Мужчина, в сером пальто и меховой шапке, покачиваясь, держался за прилавок. Наконец понял, что от него требуется и поднял указательный палец вверх и стал шарить по карманам. Делал это медленно, тщательно рылся во всех карманах пальто, пиджака, брюк.
А продавец ждала. Она сразу заметила, что мужчина был «под мухой» – так обычно говорила старшая сестра миловидной продавщицы.
Не найдя денег, покупатель хлопнул по карманам, и на лице у него появилось разочарование. В его авоське уже лежали консервы, пачка пельменей, хлеб, пачка чая и макароны.
Майя, так звали продавца, хотела, чтобы мужчина скорей рассчитался и покинул магазин.
– Не мой день нынче… на копейках погорел… – он развел руки в стороны и подал хлеб обратно продавцу. – Останусь без хлеба…
– Хлеб стоит двадцать две копейки, – сказала Майя.
В сложившейся ситуации ей стало неловко. Мужчина не был похож на человека, который употреблял каждый день, да и одет был вполне прилично. Но вот это его «под мухой» – портило всю картину.
Он вздохнул. – Ну, нету у меня тридцать… тридцати… три копейки…
– Хорошо, завтра занесете недостающую сумму, – сказала Майя, увидев, что вошли покупатели.
Она их быстро обслужила, а мужчина стоял в стороне и что-то бормотал под нос.
– Не понял, – сказал он, когда покупатели вышли.
– Идите, пожалуйста, – сказала Майя, а тридцать три копейки завтра занесете…
– Долг значит? Понял! Завтра приду с тридцати… трёми… тридцатью и еще три копейки.
Он даже заикаться стал.
– Да идите вы уже, ничего не надо приносить, вы ничего не должны, – сказала Майя, стараясь избавиться от покупателя.
Заведующая Ольга Ивановна, услышав его бормотание, заглянула в отдел и сразу определила степень трезвости покупателя.
– Что значит, ничего «не должен»? Тебе что, тридцать три копейки не деньги? А если бы он три рубля должен был… тоже бы простила?
– Пардон, что за шум, а драки нет? – спросил покупатель.
– Так, давай-ка отсюда, пока милицию не вызвала, укатают тебя на всю ночь, чтобы проветрился. – Командным голосом заявила заведующая. Ее высокая прическа, как башня, возвышалась на голове и слегка покачивалась, когда Ольга Ивановна кого-нибудь отчитывала.
Мужчина вытер глаза. – Мадам, вы жесто… сердая… жёстко сердая… жестб как сердная… вот так… у меня может горе…
– Какое у тебя горе? – с тем же напором спросила заведующая. – Дай угадаю! Жена тебя бросила.
– Нет… нет у меня жены…
– С работы турнули за аморальный образ жизни…