– Нет, я им еще нужен…
Заведующая усмехнулась. – Ну, тогда придумай чего-нибудь… скажи, что бабушка умерла…
– Да! У меня умерла бабушка… – кажется, он даже заплакал.
Майя, услышав, с жалостью посмотрел на него.
– Ольга Ивановна, да пусть он идет домой, может, правда, у человека горе… а копейки… да и ладно, я внесу.
– Эх, Ковалева, добрая ты, смотри, так всю зарплату раздашь…
Заведующая еще раз пригрозила милицией и скрылась в подсобке.
– Да! У меня умерла бабушка… десять лет назад как умерла, – покупатель качнулся, схватившись за прилавок.
Спокойная и сердобольная Майя, услышав признание, покраснела – это так негодование на ее лице появлялось. Она тут, понимаешь ли, с сочувствием к нему, а он разыгрывает их.
– Забирайте-ка свою авоську и идите отсюда, а то и, правда, милицию вызовем…
– Грубо… грубо с советским человеком… ну, да, я ведь должен… завтра я буду у ваших ног с тридцати… тремя… – он махнул рукой, – короче, с меня тридцать копеек и еще три копейки.
Когда дверь за ним закрылась, Майя вздохнула, работать ей еще один день. Ольга Ивановна хоть и ворчала иногда, но, в общем-то, ценила Майю, и с сожалением подписала заявление.
Старшая сестра Римма не поддержала, потому что не понимала, как можно поменять работу в продуктовом на магазин игрушек.
– Ну, ладно бы дети у тебя были, а то ведь одна как перст, а «прешься» в детский магазин… то ли дело на продуктах, это же выгодно. Ой, нет, глупая ты, Майка, хоть и двадцать пять тебе стукнуло.
Сразу после училища Майя немного поработала в магазине игрушек, но это было на время декретного отпуска одной из продавщиц. А потом устроилась в продуктовый. Не сказать, что продавать селедку и прочие продукты ей было в тягость. Нет, она любила свою работу, но в «игрушках» было интересней, как-то теплее что ли.
Эти детские глаза, полные радости, это любопытство… все это ей нравилось. Единственное, не понимала, зачем идти с сыном или с дочкой в магазин, если нет денег. Вот он тянет мамочку за руку и канючит: «купи-ии», а она постоянно повторяет: «денег нет».
Вот этого Майя не понимала. Ну, если нет денег, зачем ребятню в магазин вести, нервы им щекотать. Приходи одна, приценись, а там видно будет.
Или вот, например, отцы… это которые «воскресные папы», тут другая ситуация. Заходит папа с сыном в магазин и мальчишка знает на все сто процентов, что папка купит все, что он попросит, ну или почти все.
И ведь берут отцы. Гордо достают деньги, словно оправдываясь за разлуку с сыном или с дочкой, готовы полмагазина купить.
Но самое интересное – это там, где товары для творчества. От горшка два вершка, а уже со знанием дела кисти и краски выбирают будущие художники. Смотришь и думаешь, а может из него лет через двадцать «художник Шишкин» вырастет.
Вот о такой работе мечтала Майя, а не так, чтобы стоять и тех, кто «под мухой» обслуживать, которые даже числительное «тридцать три» просклонять не могут. Ну, это так… это уже она от усталости подумала, вообще-то Майя добрая. Правда, доброта ее, как говорит сестра Римма, до замужества еще не довела.
– Тридцать три, тридцати трех, тридцати трём, тридцатью тремя, – бормочет Майя, – фу ты, привязались эти тридцать три копейки… хорошо, что завтра последний день.
***
Он появился после обеда, даже можно сказать, ближе к вечеру. В том же сером пальто, в той же шапке. Вид – виноватый. Подождал, когда отойдет покупатель и подошел ближе, поздоровавшись.
– Извиняюсь, вчера забрел в ваш магазин, должен я вам. – Он подал пятьдесят копеек.
Майя кивнула и стала набирать сдачу.
– Не-не-не, зачем… какая сдача… это я должен, – он виновато кашлянул, – конфеты хотя бы вам.
– Да ничего не нужно, вы бы лучше трезвый образ жизни вели, на вид ведь мужчина приличный…
Он и, правда, выглядел вполне прилично, и даже никаких следов, что еще вчера был «под мухой».
– А так и есть! – С энтузиазмом сказал он. – Я вообще очень редко, да и то, если дома… и сразу до подушки и сплю. А тут, понимаете…