Накуролесил ты, Ваня
Жили-были
Первенец
Ранним утром пахло свежестью. Однако день, как и вчера, обещал быть жарким, и только на рассвете можно понежиться в прохладе, успев управиться и по холодку ехать на работу.
Алексей Игнатьевич неспешно собрался, позавтракал и взял из вазочки горсть конфет, сунув в карман брюк.
– Лёша, ну куда ты в брюки-то? Растеряешь ведь, – Люба с укоризной взглянула на мужа, можно сказать, как на малого ребенка.
Да, в общем-то, так и было: им уже давно за сорок, а они друг с другом как малые дети. То он напомнит, чтобы оделась теплее, то она спросит, успел ли поесть – так и присматривают друг за дружкой.
Живут давно, а детей нет. И не было никогда. Годы бегут, они уже привыкли, хотя и трудно привыкнуть к этому состоянию.
– А куда я их? – спросил Алексей. – Тут вот карман совсем малой…
– Ну, так в мешочек сложи, вон лежит, вчера сшила.
– А-ааа, – он с досады на самого себя махнул рукой, схватил мешочек и переложил конфеты. Люба достала из буфета еще и печенье и туда же высыпала.
– Ну, иди, а то опоздаешь. – Она проводила мужа и села к окну, чтобы еще и в окошко увидеть, как подъедет «будка» (машина с будкой), на которой ездят в поле механизаторы.
Потом вздохнула и стала прибирать на столе, вспомнив, что надо пополнить опустевшую вазочку.
Конфеты Люба брала в магазине регулярно. Сами они их почти не ели. А вот угостить ребятишек – это уже стало привычкой. Пойдет Люба, хоть на работу, хоть в магазин, сунет в сумку несколько штук, вдруг ребятенок какой встретится, угостит, улыбнется и дальше пойдет. Ну а Алексей… так у него вообще из кармана они не убывают, неслучайно вся ребятня в округе знала, что у дяди Леши всегда конфеты есть. Односельчане уже привыкли к подобной щедрости и не удивлялись.
Люба, услышав, звук проезжающего мимо автобуса, по привычке посмотрела в окно – вдруг кто из родственников приехал. И не ошиблась. Двоюродная сестра Антонина шла к дому, а рядом ее младшая дочка Анюта.
Почувствовав неладное, кинулась встречать.
– Вот, – Антонина показала на плачущую семнадцатилетнюю Анюту, – погляди, что с девкой сделали.
– Ой, не пугай… чего стряслось? – Люба никак не могла понять, что заставило Антонину среди рабочей недели внезапно приехать к ней из другого района за сто с лишним километров.
– Просить тебя хочу, – сказала Антонина, – пусть Анька у вас поживет, за глазами.
– Так пусть живет, вон комната пустует, – растерянно ответила хозяйка.
– Алексей-то не будет против?
– Да с чего ради он против будет? И слова не скажет, – все с той же растерянностью сказала Люба.
У родственницы Антонины было трое детей, Анюта младшая. И вырастила она их всех, считай, одна, овдовев десять лет назад. Старшая дочь была замужем, средняя только собиралась. А младшая Аня полгода назад проводила парня в армию.
– Ну чего стряслось-то? – спросила Люба, накрывая на стол, чтобы покормить гостей.
– А ты сама не видишь? – Антонина показала на слегка округлившийся живот дочери. Потом махнула рукой: – А хотя, как ты можешь заметить? Незнакомо тебе это… бездетные вы оба.
Легкая тень обиды появилась на лице хозяйки.
– Ой, уж прости меня, болтливую, – хватилась Антонина, – забыла, что на больной мозоль наступаю…
– Да ладно, не обо мне речь, – сказала хозяйка.
– Видишь, живот у Аньки скоро на нос полезет, – заплакав, начала жаловаться Антонина. – Понесло ее в райцентр на соревнования, а потом на танцы пошла молодежь. А с танцев подружки убежали, Анька одна поперлась по темноте к общежитию (там они жили тогда)… а дальше… напал на нее… не отобьешься, – Антонина с горечью взглянула на дочь, – и снасильничал над Анютой…
– Ой, батюшки… да как же это, – Люба вздрогнула от этих слов, с жалостью посмотрела на племянницу. – А кто? Кто же это был?