– Кабы знать, кто был… сделал свое дело, не выдав себя, – призналась Антонина.
– Так поймать надо, наказать, – возмутилась хозяйка.
– Где ловить? И кого ловить?
– Ну, так заявить в милицию… разве не заявляли?
– Ну, ты смешная, Любка… а что она скажет… да и позор какой девке на весь район.
– Да как же это можно, попустительство такое, – не переставала сожалеть Люба. Она подошла к племяннице и, наклонившись, поцеловала ее в макушку. – Не плачь, детка, всё обойдется…
– Ага, обойдется… а живот откуда появился? – со злостью спросила Антонина. – Надо же так, испортил девчонку, надругался, да и еще и дите завелось…
– Ой, батюшки, так это от него, – Люба снова присела на стул.
– Ага, от него, знать бы кто это, я бы его без милиции в бараний рог скрутила. Да хоть бы сказала сразу, а то молчала, пока я живот не увидела. Эх, время упустили… ездили мы в город, да уж не берутся…
– Чего не берутся? – не поняла Люба.
– Ой, Любка, ты как с печки свалилась… не берутся избавить от такого «подарочка». Вот и прячу ее, чтобы люди не прознали. У Светки, моей племянницы, жила в городе, да у них там свои дела, тесно стало им. Ну, вот и приехала к тебе, тут далече от нас, никто не знает. А всем сказала, что работать после школы уехала.
– Ну, пусть, конечно, живет. А ребеночек родится… так пусть и с ребеночком живет, мы только рады будем.
– Ну да, еще не хватало, от насильника ребеночек… пусть уж рожает, а там видно будет.
– А как же? Ты так и будешь скрывать, что у Анюты дитё? – удивилась Люба.
– А что я должна всем рассказать? Да, мы скрываем от всех… средняя моя замуж собралась, семья хорошая… зачем такую новость им? Да и сама Анька парня из армии ждет. А там тоже родители строгие, работящие, такого парня зачем терять… В общем, Люба, приюти дочку мою, огради от позора.
– Да какой позор? Пострадала девчонка…
– Не понять тебе, Люба, уж извини, не знаешь ты, как детей растить, у меня их трое, каждую пристроить надо. А бандита того я бы и сама наказала, да не найти его. Так зачем же совсем уж жизнь ей портить?
– Анечка, ты скажи, какой он хоть, может, ты его знаешь? – спросила Люба.
– Нет, тетя Люба, не знаю. Если бы кто из наших ребят, то, наверное, поняла бы… а тут, кажется совсем чужой… и какой-то взрослый уж…
– Старый что ли?
– Не знаю, – Аня снова заплакала, – я не видела его лица.
– Ну, все, хватит, вредно слезы-то лить. Оставайся, вечером Алексей приедет, расскажу все, он поймет. А ты, Тоня, езжай домой и не переживай за дочку, мы не обидим. И ни одна душа не узнает, что с ней случилось.
Антонина с облегчением вздохнула. – Спасибо, знала, что поможешь. Да и рожать ей в городе придется, от вас до города рукой подать. Вот деньги, у вас же теперь лишний рот…
Люба замахала руками: – Да ты что, не возьму, не объест, не чужие мы.
***
Алексей в этот день даже с работы отпросился. Как раз первые снежинки полетели. Сначала несмело, как бы прокрадываясь, а потом снег пошел все сильнее и сильнее.
Он суетливо ходил по двору. То калитку прикроет, то снег начинает сметать, то в дом вернется.
Все эти месяцы они с Любой пытались уговорить Аню оставить ребенка.
– Расскажи ты своему парню, напиши все, или потом расскажи, как из армии вернется. Если добрый человек, то все поймет, а если не поймет…
– Не поймет он, да и кто поверит, – противилась Анюта, – нет, не уговаривайте… я, как вспомню, когда он на меня напал, так все внутри дрожит, да еще пригрозил потом: «Скажешь кому, прощайся с жизнью». Они у меня до сих пор эти слова…