«Самое удивительное в жизни – это её упрямая способность продолжаться, даже когда кажется, что все кончено».
@Харуки Мураками
Спустя несколько недель, когда первая, самая острая волна паники отступила, оставив после себя лишь ровное, выжженное поле усталости, Яна сделала неожиданное открытие. Она обнаружила, что бесконечный водоворот дел – визиты к юристам, походы в опеку, устройство сына в армию – стал для нее странным спасительным якорем. Он не давал ей утонуть в пучине отчаяния, которое, как она предполагала, должно было неминуемо накрыть ее с головой.
Во время одного из звонков с подругой детства это осознание оформилось в слова.
– Олеся, мне так плохо, – проговорила Яна, глядя в окно на серый городской пейзаж. – Я в такой глубокой депрессии… ничего не хочется.
Голос подруги на другом конце провода прозвучал сочувственно:
– Понимаю тебя. В такой ситуации можно вообще с ума сойти, не то что в депрессию впасть. Какими антидепрессантами помогаешь себе? – Никакими, я против лекарств в помощь нервной системе – честно ответила Яна.
– То есть ты совсем не поддерживаешь психику? – Олеся не скрывала удивления.
– Нет. Мне, конечно, очень тяжело, но подсаживать организм на таблетки не хочу. Не вижу в этом смысла.
В трубке повисло короткое молчание, после которого Алена задала вопрос, перевернувший все с ног на голову.
– Ну, а ты хотя бы спишь хоть немного? Яна удивилась данному вопросу:
– В смысле? Естественно, сплю. Я так устаю за день от всей этой беготни по различным инстанциям, что как только голова коснулась подушки, я сразу отключаюсь. Да и на сон никогда не жаловалась, он у меня всегда был крепким. – Ты чего, Яна? – в голосе подруги прозвучало почти что разочарование.
– Что «чего»? – "не догнала" Яна.
– То есть ты хочешь сказать, что у тебя совсем нет проблем со сном?
– Да, именно это я и сказала, – ответила Яна, и в ее голове мелькнула мысль: «Что это она так пристала ко мне со сном?» – Тогда я тебе хочу сказать, что у тебя нет никакой депрессии, – отрезала Олеся с внезапной категоричностью.
Яна почувствовала легкий укол обиды.
– С чего ты такие выводы делаешь? И откуда ты знаешь, есть она у меня или нет? Я-то чувствую, что есть! – Загугли, дорогая, симптомы, – мягко, но настойчиво парировала подруга. – Люди в настоящей клинической депрессии не могут спать. Их мозг, перегруженный горем и тревогой, отказывается отключаться. Твой организм работает, как часы. Ты – борешься. А депрессия – это когда ты уже сдалась.
– Эх, – с наигранной обидой выдохнула Яна, – а я думала, у меня депрессия, и что ко мне можно наконец проявить хоть немного сочувствия и жалости.
– Да ты что! Радуйся своей крепкой психике! Ты сама, без всяких костылей в виде таблеток, справляешься с таким адом. Это дорогого стоит.
Положив трубку, Яна задумалась. «Да, конечно, – пронеслось у нее в голове. – Разве я могу сейчас позволить себе роскошь расслабиться и погрузиться в уныние? А кто тогда будет решать все наши проблемы и вопросы?»
И тогда ее мысленно перенесло в другое тяжелое время – на похороны её самой любимой бабушки. Она вспомнила, сколько тогда было хлопот: документы, организация похорон, поминки. Не было ни минуты, чтобы остановиться и дать волю горю. Она впервые разрешила себе заплакать только на девятый день, когда мама принесла старые фотографии бабушки.
«Наверное, – подумала она тогда с горькой мудростью, – вся эта сложная, многосуточная похоронная процессия и бюрократия придуманы для того, чтобы отвлечь родственников от невыносимой тяжести утраты. Горе нужно пережить в действии, а не в бездействии».
Ее нынешнее состояние было похоже на те похороны. Она хоронила свою прежнюю жизнь, свой брак, свои иллюзии. И этот «похоронный процесс» был наполнен бесконечными делами, не оставлявшими времени на самосожжение. Ее депрессия оказалась мифом, роскошью, которую она не могла себе позволить. А ее здоровый, крепкий сон был не симптомом бесчувственности, а свидетельством могучей, неосознанной пока воли к жизни. Она не шла на дно – она уже отталкивалась всеми силами от него и пыталась выплыть на поверхность и каждое новое дело было гребком, уносящим ее все дальше от того, что должно было убить.